4
0
– Кто-кто?
И Николас объяснил про свою замечательную криптографическую программу, созданную специально для расшифровки средневековых рукописей. Болотников слушал и только головой качал.
– Всё-то вам, западникам, достается на блюдечке. Ладно, сидите ждите. Минут сорок понадобится, а то и час.
И Фандорин остался один. Сел на стул, но через секунду вскочил и заметался по крошечному кабинетику.
Господи, неужели через сорок минут или через час в его руках будет полный текст завещания родоначальника русских Фандориных?
Великий, истинно великий миг!
* * *Прошло не сорок минут и не час, а все два, прежде чем Болотников вернулся. В руках у него была тощая коленкоровая папка, при виде которой Николас сделался еще пунцовей. Дело в том, что от большого количества старых и пыльных книг, которыми сплошь были уставлены полки в кабинете главного специалиста, у бедного магистра начался приступ его всегдашней аллергии: на щеках выступили гигантские багровые пятна, заслезились глаза, а нос превратился просто в какой-то артезианский источник.
– Это ода? – гнусавым голосом просипел Фандорин, имея в виду: «Это она?» – Работнички, – сердито пробурчал Максим Эдуардович, кладя папку на стол. – Засунули не на ту полку, насилу нашел. Распишитесь вот тут.
– Сейчас…
Николас виновато улыбнулся – от волнения подпись на бланке получения вышла кривая.
– Вперед, сэр, – поторопил его Болотников. – Вас ждут великие открытия. Ну, составляйте свои половинки. Я только взгляну, сходятся ли они, и добегу.
Фандорин смотрел на серую, скромную папку с приклеенным ярлычком «Фонд 4274, Кромешниковский тайник, 1680-е г.г. (?), 1 ед. хр.. Опись 12» – и все медлил развязывать веревочные тесемки. Откуда это: «И развязать в опочивальне заветный милой поясок?». Как пальцы дрожат – еще чего доброго надорвешь хрупкую бумагу.
Взять себя в руки. Самое время сочинить какой-нибудь легкомысленный лимерик.
– Да что же вы? – не выдержал Болотников. – Я и так вон сколько времени угрохал. Дайте я сам.
Слегка отодвинул плечом шевелящего губами британца, дернул за тесемку и осторожно извлек из папки узкий листок."
"– Где ваша половина? Давайте сюда. Сложил оба фрагмента на столе, и сразу стало ясно, что они составляют единое целое. Правда, на правой половине бумага совсем не пожелтела, а буквы выцвели гораздо меньше, но это из-за того, что документ триста лет пролежал в полной темноте и лучше сохранился. Состояние было превосходное, только в одном месте, на левой части близ стыка, чернела небольшая дырка, проеденная ненасытным Временем.
Максим Эдуардович внимательно посмотрел на воссозданное письмо, удовлетворенно кивнул.
– Оно самое. Если без вашей хитроумной программы, то возни минимум на час. Когда закончите, кабинет закройте.
