4
0Под крышкой переливчато отсвечивала малиновым бархатная тряпица. Отдернул. Там, шириной во весь сундук лежал томище в толстом кожаном переплете. Фон Дорн приподнял его, увидел еще книги, много.
Поневоле вздохнул. Все-таки надеялся, что в тайнике окажется не Либерея, а что-нибудь ненадежней – золотые монеты, или яхонты, или смарагды, или зернь.
– Я вам говорил, я говорил! – всхлипывал Вальзер, любовно гладя рыжую телячью кожу.
Он схватил кистень, забегал среди сундуков, будто исполняя какой-то диковинный танец. Собьет замок, откинет крышку и давай бормотать чудные слова – должно быть, названия книг.
– О, Гефестион! О, Коммодиан! А это кто? Неужто Либаний? Невероятно! Но… но где же Замолей?
Корнелиус тоже времени даром не терял. Оставшись без кистеня, вскрывал сундуки тесаком. Книги в кожаных переплетах бросал на пол, в драгоценных откладывал. Некоторые были просто заглядение: с жемчугом, яшмой, изумрудами. Самые богатые оклады совал в мешок, и скоро стало некуда. Пришлось кое-какие попроще вынимать обратно, заменять более ценными. Сокровищ было столько – не счесть!
По матово посверкивающему свинцовому своду метались тени, блики от самоцветов. Безумное бормотание Вальзера сливалось в неразборчивый сип.
Мешок получился тяжеленек, а еще на стену лезть да потом через всю Москву волочь.
– Скорей! – поторопил фон Дорн, оглядываясь на разбросанные книги не забыл ли чего ценного. – Найдут связанного келейника, поднимут шум.
– Не найдут, – уверенно ответил аптекарь. – Если б митрополит ночевал в опочивальне, тогда монаха сменили бы в три часа ночи, а так не станут.
– И все же поторопитесь.
Ответом были скрип отпираемой крышки, сосредоточенное сопение."
"Лениво раскрыв первую попавшуюся книгу, Корнелиус увидел греческие письмена. Закрыл. Понравился небольшой манускрипт с разноцветными картинками и затейными буквицами. Заколебался – может, прихватить? Нет, больно оклад прост – медный, с серебряной насечкой.
– Есть!!! – истошно взвыл Вальзер. – Есть! Вот она! Вот! И камни огненные!
Заскакал меж сундуков, прижимая к груди книгу – обложка была выложена красноватыми, с чудесным отблеском кругляшками. Так вот они какие, огненные лалы страны Вуф. Их сотни. То-то, поди, деньжищ стоят!
Накатило ревнивое чувство – оклад по уговору принадлежал Корнелиусу. Что ж так чужое-то тискать?
– Дайте, положу в мешок и идем, пора.
– Ничего, не беспокойтесь, – пробормотал аптекарь, еще крепче сжимая Замолея. – Я сам понесу, сам.
И по сумасшедшему блеску в глазах было видно – умрет, но не отдаст.
– Как будем уходить? – спросил капитан, вздохнув. – Как пришли или через кремлевский ход?
Ход, надо думать, начинался за полукруглой, тоже облицованной свинцом дверью в дальней стене.
