95
0Он ни в какую, тяжело, видите ли, ему. Из класса… Не. Они лишними будут. Принесу в школу торт, пусть жрут.
Помолчав немного, он сказал:
— А вообще круто! В первый раз у меня на дне варенья будет столько народу! Всю жизнь о таком мечтал, но, сам понимаешь: ты, Наташка, Мишка… Хочу фотик, так что дарите деньги! Буду на него копить.
— Договорились.
Уже давно стемнело, и пустырь с платаном мы прошли с фонариком. Но и дальше было черным-черно. Когда свернули на дорогу, ведущую к нашему дому, Боря завертел головой и спросил:
— Оба-на, че, опять свет на районе выключили? Глянь, как темно.
И правда, огоньки в окнах чуть теплились, фонари на улице не горели ни у кого, и царила предгрозовая тишина, лишь вдалеке шелестели шины автомобилей, то ближе, то дальше заливались лаем собаки да у кого-то в курятнике орал ошалелый петух."
"Наш дом высился черной махиной и сливался со склоном горы.
С фонариком мы вошли в подъезд и услышали бабушкин хриплый командирский голос. Донесся заливистый Наташкин смех.
— Постарайся не лезть в бутылку, — попросил я Бориса. — Мы из этой квартиры уедем скоро, а маме нельзя оставаться одной.
— Угу, постараюсь, — буркнул Боря, остановился на лестничной клетке и выдал: — Тебе-то ладно, можно поступать в техникум и съезжать в общагу, а мне еще два с половиной года тут ютиться. Так без отца хорошо стало, и вот на тебе!
— До лета потерпишь? — спросил я.
— А что летом? На улице жить, комаров кормить?
— Увидишь. Идем.
Стол снова перенесли в зал, иначе бы мы все не поместились, свечи давали теплый свет, создавая романтическую обстановку. Пахло жареным мясом и спиртовыми парами. Во главе стола — бабушка, напротив запеченной в духовке утки, поблескивающей золотистой, пропитанной жиром корочкой. По одну сторону от нее, касаясь друг друга плечами, сидели мама и Алексеич, по другую, на моей кровати — Наташка. В бокалах угадывалось красное вино, бабушка себе не изменяла и пила настойку.
Увидев нас, будущий отчим встал, пожал нам с Борисом руки, как взрослым. Бабушка разулыбалась, обняла Бориса, вернулась на место.
— Мойте руки — и прошу к столу, — засуетилась сияющая мама, в свете свечей она казалась совсем молоденькой, почти девочкой.
Мы по очереди наведались в ванну, уселись за стол и напали на еду.
— И что тот мужик-пчеловод? — спросила у Алексеича мама, подперев щеку ладонью.
— Съел! Три литра меда, представляете? — прожевав, ответил он объяснил нам с Борей: — Пчеловод на спор!
— И что, не умер? — искренне удивилась мама. — Это ж аллергия и по… расстройство кишечное.
Алексеич помотал головой.
— Не! Но мед стал у него течь через пупок.
Наташка засмеялась. Бабушка нахмурилась. Моя рука потянулась к лицу, но я остановил ее.
