Свой с чужим лицом

Совсем сдурел лейтенант? Он оставил Федора в покое, потрясенно смотрел в мертвые глаза, потом издал душераздирающий рев, схватил пулемет, поднялся. Григорий стрелял, прижав приклад к бедру, тоскливо выл. Жизнь и смерть превратились во что-то одинаковое. Существование без брата теряло смысл.

Шубин полз к нему, надеясь повалить, но не успел. Пули отшвырнули Григория на просеку. Зарылся в снег пулемет. Входное отверстие чернело между бровями бойца, кровь пузырилась под затылком.

Шубин сохранил самообладание. Кому станет легче от его смерти? Он катился по просеке, смутно отмечая, как встают враги, переходят на бег. Пальцы его сорвали застежку с подсумка. Он выхватил гранату, бросил ее, не вставая. Дымом заволокло просеку. Большего и не надо.

Лейтенант сел на колени, бросил вторую гранату. Пусть аукаются в дыму.

Ноги подгибались, темнело в глазах, но он бежал, волоча на ремне автомат, выжал из себя последние силы, ускорился, долетел до леса, обернулся.

Из дыма выскакивали взбешенные полицаи, надрывали глотки кашлем.

Лейтенант вбежал в лес по чьим-то следам, вскарабкался на бугор, съехал в ложбину, несся по ней, ориентируясь по вмятинам в снегу. Метров через сто он покинул лог, скатился с горки, полз, чувствуя, как отнимаются ноги.

Снова все шло не так. Впереди перекликались люди, разорялся как обиженная сорока красноармеец Краев.

Глеб догнал свое растрепанное войско. Под глазом у Мухавца полыхал синяк. Наверное, он получил за дело. Кашлял, вцепившись в дерево, Слесарев, держался за отбитую скулу. Неуд за поведение, все понятно.

Рядом с ними подпрыгивал возбужденный Краев.

– Товарищ лейтенант, где Ванины? – выкрикнул он.

Шубин промолчал, только стиснул зубы. Боец все понял, смертельно побледнел.

– Где все, Краев?

– Хлебников опять удрал, товарищ лейтенант. Мы с этими двумя возились. Уж больно ершистыми они оказались. Смотрим, а этого гаденыша-газетчика и след простыл. Парни искать его побежали…

Уместные слова рвались из горла, горячие как пирожки.

«Сбежал-таки! Странно, а ведь я был уверен, что Хлебников ни при чем».

Хрустели ветки под ногами, сквозь кустарник продирались красноармейцы. У Толика Иванчина затравленно бегали глаза, Косаренко плевался."

"– Товарищ лейтенант, вы живы! – сказал Иванчин. – А где близнецы?

– Потом. – Он не мог говорить на эту тему. – Вы куда дели Хлебникова?

– Здесь он был, товарищ лейтенант, – стал оправдываться Толик. – Как в воду канул. Мы, ей-богу, не виноваты.