0
0
Впереди обозначился плавный косогор, перегиб дороги, достаточный, чтобы укрыть залегших людей. Метрах в двухстах за ним обрывался кустарник, чернела кромка соснового леса.
– Ванины, со мной, остальные – к лесу! – выкрикнул Шубин. – Григорий, ставь пулемет!
– Дай его сюда! – Федор отобрал у брата пулемет Дегтярева, залег за бугром, стал возиться с сошками.
Григорий пристроился рядом с ним. Шубин откатился к кустам, продавил яму в снегу для локтевого упора."
"Полицаи неслись на двух вместительных пароконных санях. Лошади хрипели, орали люди, вооруженные карабинами и немецкими автоматами. Возможно, эта публика была не вполне трезвой. Уж больно рвалась она в бой.
До первых саней оставалось метров семьдесят. Мужики в ватниках открыли огонь без всяких преамбул. Люди на снегу, даже в маскхалатах, были заметными пятнами. В защитное облачение въелась грязь, тут никакая стирка не поможет.
Отчаяние трясло Глеба. Он прошляпил такую опасность! Автомат раскалился, вырывался из рук. Шубин бил очередями, давился хрипом.
Под боком у него грохотал пулемет.
– Давайте, суки, подъезжайте! – крикнул Федор. – Будет вам сегодня Новый год, всем поздравления по почте разошлем!
Григорий не отставал, долбил под ухом у братца.
– Оглохну же, Гришка! Неужто ты не можешь тише стрелять?! – заявил Федор.
Первые пули достались лошадям. Они взвились. Сломались оглобли, сани стали переворачиваться, с них посыпались люди. Истошно орал полицай с раздавленной ногой. Возница перекувыркнулся через голову, а встать уже не смог, кровь текла из простреленного черепа. Выжившие полицаи расползались по просеке.
Времени на торможение у второго возницы не оставалось. Он натянул поводья, направил лошадей в сторону. Сани влетели в кустарник и застряли. Жалобно ржали пораненные животные. Истошно гоготал какой-то сумасшедший. Полицаи перекатились из саней на снег, открыли огонь, перебегали. Кто-то из них пытался забраться в гущу кустарника, но это была неважная идея. Несколько мертвых тел уже валялись на снегу.
– Отходим! – проорал Шубин. – Хватит! Теперь не догонят!
Но братья увлеклись. Федор рычал и плевался. Выкрикивал матерные здравицы в адрес предателей Григорий.
Пауза была недолгой. Федор менял отстрелянный диск.
Полицейские оживились, стали подниматься, но резкая очередь заставила их снова залечь. Покатился по снегу раненый, зажимая простреленное бедро.
Федор вдруг охнул и уткнулся головой в снег. Кровь потекла из-под шапки.
Григорий как-то неуверенно усмехнулся, потряс брата за плечо.
– Федька, ты чего это прилег? Устал, что ли?
Федор не шевелился. Это было выше понимания Григория. Такой вариант в их совместной службе не рассматривался. Он тер варежкой замороченный лоб, снова тряс Федора, перевернул его.
