6
0Остановился за несколько шагов до двери. И все-таки это не просто реакция на мать. Лена точно траванулась. Ах, какие эпичные звуки. Лепота. И ждет меня скоро лютый кабздец за чебуреки.
– Леночка, – тихо стучу в дверь. – Извини, что прерываю тебя в столь интимный момент, но с тобой все в порядке?
– Уйди!
– Не волнуйся, я из тех мужчин, которые знают, что женщины какают, причем не бабочками. Все нормуль. Кстати, у тебя плохая шумоизоляция, надо было на этом не экономить.
– Уйди! Хотя, нет, стой, – быстро вскрикивает она. – Бумага туалетная закончилась. Поставь, пожалуйста, под дверь, а потом уйди.
– Окей.
Бумага, так бумага. Благо знаю, где лежит. Поставил, как и Петровна попросила под дверь. М-да, надо срочно укреплять стены.
– Только с мамой ни о чем не говори, умоляю. Предложи ей чай или кофе. И на этом все. Если чай, то возьми каркаде, она его любит.
– Как скажешь. Тебе точно помощь не нужна?
– Точно! Уйди!
– Леночка, я тебе тоже благодарен. Ты как-то сказала, что у тебя от моей животворящей капусты вернулся полностью нюх, так вот, у меня тоже он сейчас вернулся в полной мере. Тебе освежитель воздуха не подать? Может, он тоже закончился.
– Мы больше не увидимся, да? – блин, переборщил, судя по голосу Лены.
– Да прям, диарея – дело наживное. Сегодня – у тебя, завтра – у меня. Не переживай. Все, пошел твою мамку чаем поить.
Иду на кухню, где маман уже в полной боевой готовности стоит напротив окна с вычищенными брюками. И все-таки вид у нее первостатейной суки. Выражение лица такое, словно сейчас меня вызовет к доске и отхерачит плеткой.
– Итак, вас зовут Демьян и вы… кто для Елены?
– Ее мужчина. Мы встречаемся с ней.
– И как давно?
– Переписывались давно, а вот встретились полтора месяца назад.
– Переписывались? – удивленно вопрошает маман.
– Да, переписывались, когда я сидел. Вот недавно вышел по амнистии, – занавес, все-таки угроблю «цербера».
– Вы были в тюрьме?! Какая статья?
– Сто пятая, – не задумываясь, бросаю я.
– То есть убийство.
– Оно самое. Но я плохого чела замочил. Даже не жалею, – скрещивает руки на груди.
– Понятно.
– Падай, матка, – отодвигаю ей стул.
– Что?! Почему вы называете меня… маткой?
– О, это мама в переводе на русский. У меня так батя называл свою мать. Мы белорусы. Ну, если вам не нравится, то буду называть вас просто мама. Падай, просто мама, – никогда не видел такой растерянности на лице человека. Маман в ступоре. И вроде сбегать боится, и явно узнать побольше хочет. – Садитесь говорю, Галина.
– Ах, это садитесь. Благодарю, – как ни странно усаживается на стул. – Вы и имя мое знаете.
– О, я много что о вас знаю.
– Понятно. Где моя дочь?
– В сортире. У нее беда. Вдобавок к рвоте еще и вырвало днище.
– Я так подозреваю, это какой-то ваш диалект. Что это значит?
– Поносит Леночка.
– Ясно.
