Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

Его ладонь теплая и сухая, рукопожатие крепкое, но не чрезмерное, уважительное. Несколько секунд наши руки соединены, и я чувствую его пульс — или это мой собственный стучит так сильно?

Есть в нем что-то располагающее, может, легкая улыбка, приподнимающая уголки губ, но не переходящая в оскал, как у многих деловых людей; может, взгляд, в котором читается неподдельный интерес без оценки и поверхностного изучения.

— Самир хочет инвестировать значительную сумму в наш образовательный проект, — поясняет Ахмет, переводя взгляд с меня на Самира и обратно, словно оценивая наше первое впечатление друг о друге.

На его лице мелькает едва заметная улыбка. — Я думаю, вам стоит обсудить детали.

С этими словами сын отходит, оставляя нас вдвоем среди шумного зала. Странное чувство беззащитности и одновременно возбуждения охватывает меня, как будто я снова подросток на первом свидании. Сердце стучит чуть быстрее, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Смотрю на Самира с легким любопытством, отмечая, как свет от люстры отражается в его глазах:

— Вы правда заинтересованы в образовании сирот, или это просто удачное вложение для налоговых льгот? — мой вопрос звучит резче, чем я намеревалась, и я чувствую, как щеки слегка горят от смущения.

Боже, Рания, неужели ты разучилась общаться с людьми?

Он негромко смеется, его глаза теплеют, морщинки вокруг них становятся глубже, делая его лицо еще более живым и привлекательным:

— Прямолинейно и честно. Уважаю это, — он делает паузу, отпивает из бокала с минеральной водой, который держит в руке. Я замечаю, что он не пьет шампанское, как большинство гостей. Его взгляд на мгновение становится задумчивым, словно он решает, сколько правды можно открыть незнакомому человеку.

 — Скажу так же прямо — мне не нужны налоговые льготы. Я хочу помочь, потому что знаю, каково это — остаться одному в этом мире.

В его словах слышится боль, настолько знакомая и созвучная моей собственной, что сердце болезненно сжимается. Я непроизвольно подаюсь вперед, словно притянутая магнитом. Его плечи едва заметно напрягаются, выдавая, что эта тема дается ему нелегко.

— Вы… — начинаю я, но не нахожу правильных слов. Как спросить о чужой боли, не бередя раны?

Он понимает мой невысказанный вопрос.

Его пальцы слегка сжимают ножку бокала:

— Моя жена умерла десять лет назад, — говорит он тихо, почти шепотом, так что мне приходится наклониться ближе, чтобы расслышать его слова среди гула голосов и звуков музыки. Его дыхание слегка касается моей щеки. — Рак. Три года химиотерапии, и все напрасно. А единственного сына я потерял в автокатастрофе, когда ему было шестнадцать.

Его глаза затуманиваются на мгновение, взгляд обращается внутрь, в прошлое. Кадык дергается, когда он сглатывает.