Дочь моего друга

Я помогаю ей встать, и мы вместе выходим из ресторана. Я иду чуть поодаль, потому что знаю, что так ей комфортнее.

Лифт едет до нас целую вечность, и когда его двери со звяканьем разъезжаются, Яна в него почти влетает. Я захожу следом и, встав рядом с серебристой панелью, выбираю четвертый этаж.

— Я остановилась на третьем, — тихо говорит Яна.

Створки лифта бесшумно смыкаются, и я поворачиваюсь к ней. Яна разглядывает подсвеченную голубым кнопку, словно пытается выключить ее силой мысли. Могла бы подойти и нажать нужную цифру, но знаю, что она не сделает: ведь это означает сократить расстояние между нами. Я продолжаю смотреть на нее, и через пару секунд она все же сдается и поднимает глаза. Пятак прошивает знакомая боль, потому что моей сдержанной спутницы из ресторана больше нет. Есть та Яна, которая застала меня с куклой в своей спальне, — глаза покрасневшие, во взгляде — беззащитная уязвимость, губа закушена, ладони сжаты в кулаки. И я делаю то, что должен был сделать полгода назад, в ее квартире, но не мог, потому что тогда это было бы ошибкой: шагаю к ней, мысленно благодаря этот неторопливый лифт за то, что дает мне столько времени. Яна бледнеет и вжимается в полированную стену — уйти ей некуда. Отбиваться и возмущаться она не пытается — лишь выставляет вперед кулаки и упирается ими мне в грудь. Я сжимаю ее талию сильнее, трогаю позвонки. Придвигаюсь ближе, уничтожая последние сантиметры бесполезного зазора. Так она почувствует мой стояк, который уже час как не проходит, ну и по хер. Ей же нравится, когда я честен.

— Охеренная ты, девочка Яна. Никогда таких, как ты, не встречал.

Ее губы такие же теплые и мягкие, как полгода назад. Деликатным с ней быть не пытаюсь, потому что она продолжает сопротивляться, а мне нужно ее сломить. Я все равно сломаю — раньше или позже, но лучше бы этому произойти сейчас.

— Я ведь никуда не тороплюсь, Ян. Можем хоть целый час так кататься.

Она упирается мне в грудь сильнее, а в ответ я запускаю ладонь под ее топ и глажу поясницу, морщась от нового прилива крови в паху. Яна часто дышит, жмурит глаза, а я мысленно начинаю считать: две, три, четыре, пять… Она сдается на шестой: издает тихий измученный звук и обхватывает мою шею руками. Во рту у нее влажно и горячо, язык жадный, и тело дрожит, заражая меня эйфорией.

Двери со звяканьем открываются, намекая, что мы приехали на четвертый этаж и что, возможно, где-то за моей спиной стоят люди. Даже если и так, то зайти они не решаются, потому что лифт закрывается, а мы по-прежнему находимся в нем одни. Уходить из него не хочется: я впервые в жизни целую женщину ради поцелуя.

20

Андрей

— Мне нужно вернуться в номер, — глухо шепчет Яна, расстегивая пуговицы на моей рубашке. Точнее, лихорадочно вырывая их из петель. — Я должна вернуться.