3
0
Мне нужно ехать, но я не хочу обижать Яну отказом, поэтому просто киваю. Выпью чашку - и прямиком в Стройкомитет. В том, что с дочерью Семена все в порядке, я убедился. В том, что не страдает по мне, — тоже.
Яна уходит на кухню и начинает греметь ящиками, а я оглядываюсь в поисках двери в ванную, чтобы вымыть руки. С перепланировкой и правда не сразу разберешься. Толкаю одну дверь — мимо. Похожа на студию — зеркала, маты и мячи. Закрываю и, зайдя в следующую, понимаю, что тоже мимо. Это спальня Яны. Надо уйти, но я не могу, потому что сознание орет, что здесь все не так. Если во всей квартире идеальная чистота, то тут… Постель смята и завалена бумажными салфетками, на полу скомканные джинсы и толстовки, окна наглухо занавешены.
Пока мозг работает в удвоенном режиме, анализируя увиденное, глаза выхватывают на кровати знакомую вещь, и я, забив на чувство такта, подхожу ближе, чтобы ее рассмотреть. Поднимаю с подушки пластмассовое тело и как идиот застываю с ним в руке. Как идиот, потому что я ни хрена не понимаю. Вернее, понимаю, что кукла с тупыми голубыми глазами, белой паклей вместо волос и в нелепом длинном платье — это Барби, которую я восьмилетней дочери Семена дарил. Первый и единственный раз я выбирал ребенку подарок, поэтому полчаса этих мучений и их результат я никогда не забуду. Мысли налетают одна на другую, сталкиваются с хрустом, пока складывают факты, составляя правдивую картину. Не ту, которую Яна старательно рисовала мне все это время, а, блядь, настоящую. Вот она, мелкая и с косичками, краснеет, когда я сую ей эту куклу, подходит ко мне в «Метелице», изображая бывалую соблазнительницу, прячет глаза на совещании, целует меня в кабинете, смотрит изумленно, когда кончает, и разыгрывает беззаботность, чтобы… что? Для чего, блядь?
— Кофе готов, — слышится тихий голос позади, и я машинально оборачиваюсь. Яна стоит в дверях с улыбкой на губах и смотрит на улику в моей руке. Кажется, только сейчас я вижу, насколько эта улыбка вымученная и напряженная."
"— Что это, а? — Я тычу в куклу, и девчонка дергается, словно ее ударили. Знаю, что голос звучит грубо и обвиняюще, но сейчас я не могу его контролировать, потому что я ни хера не в порядке. Да нет, чушь это. Не может она. Не бывает так. В книжках, в кино сопливых бывает, но в жизни нет.
— Отдай, — Яна шагает ко мне и протягивает руку. Спектакль она полностью провалила, потому ее пальцы дрожат, а глаза краснеют.
— Ян, что это?
— Отдай, я сказала.
И мне словно дают под дых, потому что по ее щекам начинают катиться слезы. — Отдай, — и хотя ее голос звенит, вопреки всему он твердый. — Это мое.
И я, конечно, куклу отдаю и, оставив Яну стоять посреди комнаты, выхожу из квартиры. Просто потому что не могу в ней больше находиться.
