Дочь моего друга

Показать бы ему себя со стороны, чтобы передернуло.

— И что ты ответила?

— Ну я же здесь с тобой сижу, — пожимает плечами Яна, и сейчас в ее тоне я слышу ноты холодности. Направлены они, конечно, не на меня, а на Семена.

Мне такой расклад не нравится. Во-первых, потому что холодность ее наносная, от обиды, а во-вторых, не хочу становиться яблоком раздора между отцом и дочерью. А именно такая дебильная роль мне и отведена, даже если Семен на эту войну первым войска послал. Пусть мы и не друзья больше, но я никогда не планировал лишать его дочери.

— Не надо было вестись на это, Ян. Я ему в разговоре случайно эту идею подкинул, а он от злости зацепился. Семен всегда упрямый был, а с возрастом стал еще хуже. Ему важно свое мнение отстоять — вот и напорол горячки."

"— Это уже не важно, Андрей, — Яна вскидывает на меня глаза, в них — непреклонность и решимость. — Не нужно задавать вопрос, если не хочешь услышать честный ответ. Я, наверное, только сегодня поняла, насколько всегда была маленькой и глупой в его глазах. Когда я в детстве долго не хотела уходить с горок, отец меня поуговаривал, а потом сказал: «Ну тогда оставайся одна» - и ушел. Я, конечно, испугалась и побежала за ним. Мне тогда было пять или шесть, и в его глазах я с тех пор не выросла.

— Зато сейчас ты взрослая и знаешь, что он обязательно бы за тобой вернулся.

— У тебя хорошо получается успокаивать, Андрей. Просто я не уверена, что хочу его возвращения.

Хочется ей возразить, продолжив доказывать, что семья она и есть семья, но я себя останавливаю. Надо кому-то принять ее сторону. Я ведь частично ее уговорить во имя спокойствия своей совести хочу, а ей просто нужна поддержка. Обижена, зла — имеет право. Семену тоже полезно на землю спуститься и увидеть, что у его дочери есть характер и зубы.

— А чего хочешь, Ян?

Вздыхает.

— Не знаю.

— Оставаться здесь хочешь?

— Ты приехал ко мне, чтобы отдохнуть. Будет нечестно заставлять тебя лететь обратно.

Слишком много неискренности и вынужденной вежливости в ее голосе, чтобы согласиться остаться. Ладно, хер с ним с Израилем — еще пару недель в Москве с делами посижу, и поедем в Португалию. Все равно мне еврейская кухня никогда не нравилась.

— Нормально, Ян. Я же к тебе летел. Не хочешь оставаться — сейчас же купим билеты и вернемся в Москву.

— Спасибо тебе, — Яна тыкается носом мне в плечо и обнимает руками. — Я хочу домой.

Повисает пауза, и я понимаю, что пора. Для меня и так все давно очевидно, но она же любит слышать. День у нее был тяжелый, надо скрасить.

— Как бы там ни было, ты помни, что Семен тебя любит. Ты все, что у него есть. И я тебя люблю.

В горло словно ваты натолкали. Хер знает почему, но мне было бы проще еще три разговора с Семеном пережить, чем произнести эти слова.