6
0
Она взъерошила волосы, точно скопировав илюшинский жест, и произнесла сдержанным голосом, пародируя его манеру:
– «Дорогая Ксеня, ты замечательная, просто удивительная! Но, увы, нам не суждено быть вместе! Прости и пойми».
– Что-то в этом роде, да… – пробормотал Илюшин, чувствуя себя дураком.
– Скажите, Макар Андреевич, – она наклонила голову, с любопытством его разглядывая, – вы так и будете сидеть в панцире? Так и будете бежать от любых отношений, которые, не дай бог, заденут ваше невероятно чувствительное сердце? А? Так и собираетесь притворяться перед самим собой, что никого не любите?
Теперь она не ерничала.
– Мне так легче, – сказал наконец Макар и поглядел ей прямо в глаза. – Так можно жить.
Она подумала, понимающе кивнула.
– Принимается.
Отошла к перилам, постояла в задумчивости, наблюдая за ласточкой, затем обернулась к молчавшему Макару.
– Принимается, – повторила она. – С одним дополнением. Я не собираюсь никого переубеждать, но у меня на вас есть свои планы. И если вы решили, Макар Андреевич, что сможете заставить меня вас прогнать, то тут вы ошиблись. Прогонять вас в ближайшее время я никуда не собираюсь.
– Ближайшее – это сколько? – полюбопытствовал Илюшин.
Ксеня вытянула губы трубочкой, принялась загибать пальцы.
– Ближайшее время – это десять лет. Ну, плюс-минус два года."
"Он рассмеялся, встал и подошел к ней, радуясь, что она так мило свела все к шутке.
– Извини, – в голосе его звучало искреннее сожаление. – Больше чем на пять не могу согласиться.
Когда он оставил за спиной ее дом, длинные тени от травы падали на дорогу. С остановки возвращались люди, и в садах района со смешным названием Лежебяки лаяли псы, встречая хозяев. Илюшин достал телефон, набрал номер Бабкина.
– Серега, я возвращаюсь завтра утром, – сообщил он. – Все истории – при встрече.
– Билет уже купил?
– Еще нет. Сейчас поеду на вокзал.
Однако сел Макар на автобус, идущий не в центр, а на окраину – в сторону того района, где стоял дом Шестаковых.
Ему хотелось кое с кем попрощаться.
* * *– Значит, говоришь, Эдик пытался сбежать, – пробурчал Яков Матвеевич.
Илюшин кивнул, поправил сумку на плече.
– Дьяволово отродье! А ты, значит, ушел…
Макар снова кивнул, переступил с ноги на ногу. Внизу завозились и заворчали, и он страдальчески закатил глаза – Афанасьев уже двадцать минут мучил его одними и теми же вопросами, а собака таскалась за ним по пятам и упорно ложилась отвислым пузом на кроссовки Макара.
– А ты тут голос не подавай! – прикрикнул на собаку Афанасьев. – Ишь, взяла волю…
Он присел на корточки, и Макар тоже вынужден был сесть. Старик почесал собаку за ухом, и та с готовностью перевалилась на спину, демонстрируя живот, задышала, умильно поглядывая на хозяина, вывалила язык на сторону.
