8
0Когда дверь комнаты открылась, он уже был на балконе – сидел на корточках, прижавшись к наружной стене дома, и рассматривал пыльную балюстраду, по одному из фигурных столбиков которой полз блестящий черный жучок.
В комнате прозвучали шаги, короткий «вжик» «молнии», шорох ткани. Илюшин напряженно прислушивался.
Заиграла современная мелодия, которая оборвалась коротким «алло», сказанным очень раздраженным тоном. Говорила Лариса, и Макар облегченно выдохнул: секундой раньше он представил, что в комнату вошла Эльвира Леоновна и сейчас выглянет наружу и обнаружит постояльца, скрючившегося на балконе. При всей неловкости его положения договариваться с Ларисой было бы легче.
– Да, уехала, – говорила Лариса в глубине комнаты – через открытое окно он хорошо слышал ее громкий голос. – В перерыве вышла из зала, и какая-то дура зацепила сумочкой мои брюки. Представляешь? Одно хорошо: появился повод вернуться. Не могла больше терпеть это дурацкое представление.
Лариса в язвительных тонах пересказала, какие выражения лиц были у детей, какой странный репертуар подобрали им руководители хора. Язвительность быстро переросла в раздражение, словно ее злило собственное повествование."
"– А еще они меня достали – мать, Эдик и Элька! Даже Леня. Представить не можешь, как достали! Все сидят рядом, и не продохнуть в зале от Шестаковых. Иногда я смотрю на мать и удивляюсь: зачем она нас столько нарожала?
Собеседник, по-видимому, пытался успокоить Ларису: какое-то время она слушала молча, порываясь что-то сказать, но каждый раз замолкая на полуслове, и только нервно постукивала пальцами по столу.
– Я пыталась ее уговорить, – ожесточенно сказала девушка. – Ты думаешь, у меня что-нибудь получилось? Она упертая, просто упертая! Не слушает ни меня, ни Леньку, ни Эдика. Я, если хочешь знать, подумываю о том, чтобы уехать из города. Куда? Да хоть в Москву! Работу там найду, вот что.
Собеседник сказал Ларисе что-то неприятное, потому что в ответ раздалось шипение.
– Дорогой мой… – в ее голосе слышалась ярость взбесившейся женщины. – Не указывай мне, что нужно делать, ясно? Я без тебя разберусь. А указывать можешь своей жене и детям! И не смей орать на меня!
Раздался звук, неопровержимо свидетельствующий о том, что телефон ударился о стену и упал на пол. Лариса стукнула кулаком по дивану с такой силой, что скрипнула пружина.
– Дьявол! Что за день! – простонала девушка, и босые ноги прошлепали до стены и обратно. – И костюм этот… Черт, черт, черт!
«А начиналось все так мирно», – сказал про себя Илюшин, поглядывая на жучка.
Лариса между тем вполголоса ругалась себе под нос, припоминала Толику все обиды и разыгрывала воображаемые сцены объяснения с любовником.
