8
0Трудно было представить человека, более далекого от идеи одушевлять вещи, но на долю секунды Макар всерьез пожалел о том, что зеркала ничем не закрыты: хоть он и стоял так, чтобы не отражаться в них, ему казалось, что из глубины зеркал на него кто-то смотрит.
Илюшин понимал: все дело лишь в том, что его глаза привыкли к темноте, но не мог избавиться от чувства, будто и темнота привыкла к нему и теперь бережно выкладывает перед ним свои игрушки, заманивая их фальшивым блеском. И эти шкафы с их полированными поверхностями… Обрадовавшись приходу человека, они поймали дверцами свет его фонарика, и свет застыл, словно стрекоза в янтаре, и уже не светил, а мертво посвечивал почти неразличимым тусклым сиянием.
Не выдержав, он снова включил фонарь и вздрогнул: с высокого зеркала на него упала тень с двумя крыльями, словно летучая мышь обрушилась из своего убежища на чужака, нарушившего ее уединение. Но тут же понял, что сам закрыл пальцем стекло, за которым яростно накалялась лампочка, и перехватил фонарик поудобнее. «Раз уж я здесь, нужно проверить, что находится в остальных шкафах».
С темно-коричневой, как кофейное зерно, дверцы осыпалась пыль, когда Илюшин приоткрыл ее. В дверце тоже было зеркало – но небольшое, все в расплывчатых пятнах, и шифоньер мутно таращился полуслепым глазом на человека, пока Макар не закрыл его. Ничего там не было, в этом отделении, кроме валявшейся в углу подставки под елку. Затем Макар заглянул в тумбочку, обнаружил там обрывки старой пожелтевшей газеты, вдохнул сырой запах прогнившего дерева, которым несло из-за тумбочки, и отошел от нее.
Следующим на очереди был узкий черный шкаф, высокий, почти под потолок, покрытый какими-то белесыми потеками. Макар стоял перед ним почти минуту, отчего-то не решаясь дернуть за латунную изогнутую ручку, раздумывая, будто гадая, что же может оказаться внутри. Решил, что ничего, и потянул ручку на себя – дверца подалась легко и бесшумно, словно ее часто открывали.
Внутри оказалась одежда, и шкаф дохнул на Илюшина запахом многолетнего тряпья и нафталина. На вешалках покачивались платья, юбки, тонкие блузки, и когда Макар провел по ним рукой, он ощутил, как оседает на его пальцах густая пыль. Он не мог понять, отчего эти вещи не хранят как положено, а потом подумал, что их, должно быть, и не хранят вовсе – просто не дошли руки выкинуть, а здесь, в шкафу, они никому не мешают. Взгляд его упал вниз, и Илюшин, посветив, понял, что его догадка верна: под платьями виднелись истоптанные туфли, надорванные сандалии, клетчатые тапочки с примятыми задниками – обувной хлам, оставшийся от кого-то, кто жил здесь тысячу лет назад.
Дверца, покачнувшись, вдруг стала открываться сама по себе, будто от сквозняка, и Макар придержал ее рукой, чтобы она не хлопнула о шкаф.
