Помощница для профессора

Сейчас Роман Андреевич больше не может с вами говорить, поэтому я прошу вас набрать его завтра в чуть более урочное время. Спасибо. И спокойной ночи.

И нажала на «отбой».

— Это… Что сейчас было? — спросил Исаев в тишине.

— Это у меня закончилось терпение. Вы же себя не щадите! У вас глаза закрываются, вы прямо тут отрубитесь, если сейчас же не отправитесь в кровать.

Роман Андреевич с удивлением повернулся и во все глаза посмотрел на меня.

Ну вернее, на мое «платье». Заметил-таки.

— Ох, Настя… — прошептал он, и от этого шепота по телу разлилась истома. — Что же мне с тобой делать? Так ведь нельзя… Просто врываться сюда вот так…

Ах, он про то, что я важный вызов отрубила? Бедный.

— Идемте, я проведу вас в спальню.

— Ох, черт.

— Рука болит? Вы таблетки выпили?

— Да, выпил, выпил, — отмахнулся он. — Не рука, Настя. Не рука.

Что-то в его тоне заставило меня прикусить язык и не спрашивать, что же другое у него болит. Я просто поплелась следом за ним в спальню.

Роман Андреевич замер посреди коридора.

— А дело Штайнберга мы сегодня рассмотрели? — вдруг спросил он.

— Да, и даже разослали извещения в суд.

— Ага, это хорошо. Спасибо. Я бы не успел сам.

Ну точно, совсем плох. Раз он и благодарить меня начал!

Он включил в спальне ночник, стал срывать одной рукой пуговицы, пока я не перехватила его левую руку.

— Я здесь, — тихо ответила я. — Для этого вы меня и наняли.

Он закрыл глаза и сглотнул.

— Точно, — хрипло отозвался он. — Только для этого.

— Только, — подтвердила я, быстро расправившись с пуговицами и принимаясь за запонки. — Не заводите свою шарманку про трусики и юбки, я все помню.

— Это хорошо, — повторил он, снова глядя только на желтую футболку на мне.

Может быть, какие-то воспоминания? Не знаю.

— Спасибо за футболку, — прошептала я, пряча запонки в коробочку.

Мой профессор так и стоял в расстегнутой рубашке, в каком-то шаге от постели. Наверное, ждет, чтобы я помогла ему снять ее, не задев при этом больную руку.

— Чешется? — почти ласково спросила я.

Он уставился на меня квадратными глазами.

— Рука, — неуверенно сказала я, стушевавшись под его взглядом. — Я про вашу руку. Просто знаю, что в гипсе, что в ортезе, пока рука заживает, кожа ужасно чешется.

Роман Андреевич облизал пересохшие губы и кивнул.

— Еще как чешется, — тихо ответил он.

Какой же он странный, когда устанет. Ну нельзя же так выматываться.

Я раскатала рукав рубашки. Помогла снять рубашку с плеч и скинула ее в бельевую корзину в гардеробной. Раз в два дня рубашки и костюмы нужно отвозить в особенную химчистку. Их визитка тоже нашлась в пухлой визитнице. И, судя по количеству рубашек в корзине, именно этим завтра и нужно заняться.