3
0А помер сын мой… Нет больше Василя… Нет… Старая я уже, перестала понимать, когда мне знаки духи посылают… Лучше бы я померла! Отжила ведь свое… откочевалась!"
"Она еле переставляла ноги, и мы кое-как поднялись в комнату Сашка. Все это время за нами пристальным взглядом наблюдала нянюшка, сложив на животе сухонькие ручки. Она явно была против того, что происходило.
Оставив цыганку у внука, я спустилась вниз и сразу же услышала разговор, происходящий между Таней и Аглаей Игнатьевной.
- Вы что удумали?! Да разве можно такое?! Цыган в усадьбу притащили! Что соседи скажут?!
- А какое нам дело до соседей? Что они нам хорошего сделали? Чем помогли? – зло отвечала ей подруга. – Может, нам еще переживать, что о нас Потоцкие подумают? Много чести! У людей беда приключилась, что ж их теперь оставить без помощи?!
- Кто бы вам помог! – всхлипнула Аглая Игнатевна. – У самих ведь жизнь-то не мед! Неизвестно, где завтра окажетесь!
Я уже взялась за ручку двери, ведущей в гостиную, но войти, туда не успела. В передней самым неожиданным образом появился… Головин. В его руке был зажат хлыст, густые волосы разметались от ветра, и я догадалась, что он скакал верхом.
- Елизавета Алексеевна! – воскликнул он, увидев меня. – С вами все в порядке? Где Софья Алексеевна?
- Все в порядке, - я удивленно повернулась к нему. – Что вы здесь делаете?
- Я увидел зарево от пожара и догадался, что горит табор. Ибо там гореть больше нечему, - ответил мужчина. – Послал туда мужиков и когда они вернулись, то рассказали, что ваша дворня помогала пожар тушить. И что цыгане в усадьбу к вам направились. Что произошло?
- Мы еще сами не знаем, но скорее всего кто-то поджёг табор. Нужно спросить у цыган, может они видели что-то подозрительное. Но им пока не до этого, - ответила я, испытывая к нему уважение и благодарность за его беспокойство. – Как ваше здоровье?
- Я чувствую себя намного лучше, но давайте лучше поговорим о куда более важных вещах. - Павел Михайлович заметно нервничал. – Елизавета Алексеевна, позовите Софью. Она должна присутствовать при нашем разговоре.
- Она в гостиной. Давайте пройдем туда, - я почему-то тоже начала нервничать. Что с ним? Щеки горят, глаза блестят…
Мы вошли в гостиную, и нянюшка с Таней изумленно уставились на Головина.
- Доброй ночи… Павел Михайлович… - Аглая Игнатьевна перевела на меня недоуменный взгляд. – Случилось чего?
- Павел Михайлович узнал, что табор сгорел и что цыгане сюда пошли. Вот и приехал, чтобы удостовериться, что в «Черных водах» все в порядке, - сказала я и попросила: - Нянюшка, оставь нас.
- Да, да… - она опустила голову, направляясь к двери. – Пойду Евдокию подниму, пусть самовар поставит.
Таня тоже была удивлена. Она присела на софу, а я опустилась рядом с ней, в нетерпении ожидая, что скажет Головин.
