3
0
- Ладно, неси Сашка в дом, а мы сейчас выйдем, - у меня сердце защемило от боли, стоило представить страдания бедных людей. Что за подлец мог сделать это? Ведь там были дети, старики…
- Глашка! Подготовь кровать в комнате, в которой Николай Григорьевич останавливался! - громко сказала Таня, чтобы она услышала. – Да побыстрее!
Девушка схватила свечку и помчалась на второй этаж, а Аглая Игнатьевна испуганно протянула:
- И што ж мы цыган привечать станем? Софья, Лизонька, да разве можно? Они ведь воровать станут! Последнее растащут!
- Ты предлагаешь людей на улице оставить? – я хмуро посмотрела на нее. – Они тоже люди и тоже под Богом ходят.
Дверь открылась, и в переднюю вошел Захар, неся на руках молодого цыгана. Тот был в сознании, но дышал тяжело, с хрипами, что вполне могло быть оттого, что он надышался дымом.
- Неси его на второй этаж. Там Глашка для него постель приготовила.
- Ну что, нам еще проблем с цыганами не хватало… - Таня кивнула на открытые двери. – Посмотри на это."
"Хотя я слышала причитания цыганок, но выглянув на улицу, обомлела. У фонтана стояло человек пятьдесят взрослых, у некоторых на руках плакали совсем маленькие дети, а рядом жались друг к другу ребята постарше. Также здесь были и мужчины, держащие кое-какой спасенный скарб. А еще среди толпы я заметила уже знакомую старую цыганку. Она сидела на земле, раскачиваясь из стороны в сторону, и выла, словно раненый зверь, царапая себе лицо. Я догадалась, что кто-то умер. Возможно даже отец Сашка, ведь именно он этой ночью охранял табор.
Нужно было что-то делать с этими людьми. Но я совершенно не понимала что! И похоже, что Таня испытывала такую же растерянность.
Глава 37
- Барышни, меня зовут Бартош. Я главный в таборе, - из толпы людей выступил крупный мужчина с пушистыми усами. На нем была некогда светлая рубаха с широкими рукавами, шаровары, заправленные в сапоги и кушак с обгорелыми концами. – Просить вас хочу…
- Да, мы слушаем, - громко сказала я и, переступив через порог, спустилась вниз. Таня следовала за мной. – И обещаем помочь, чем сможем.
Под светом яркой луны собравшиеся перед домом люди выглядели немного пугающе. Закопченные лица, испорченная огнем одежда и тоскливый плач, перемежающийся причитаниями какой-то цыганской девочки.
- Дэй моя дэй! Застыли ея белыя васта!
Белы рученьки!
Я отогрею ея белыя рученьки-и-и…
Как положу их во свою да во теплую пазуху-у-у…
Не отогреть-то их да и не оттаять!
Выпали васта из теплыя пазушки-и-и…
У моей да у кормилицы матушки!
Дэй моя Дэй…
По моей спине пробежали мурашки суеверного страха, а волоски на руках встали дыбом.
- Там… лежат наши рома, и нам нужно похоронить их, - глухо произнес цыганский барон, пряча глаза, в которых блестели слезы. Он порылся в большой кожаной сумке и достал оттуда кошель.
