1
0Сука. Оттого, как она кончала, у меня на члене пожизненные гематомы остались, а ей скучно было?
Я перехватываю ее руку и, едва не сбив с ног выходящего из туалета дрища, заталкиваю ее внутрь.
— Ты чего делаешь? — шипит стерва.
— Собираюсь обеспечить тебе полчаса скуки на моем члене.
Я вообще не шучу. У меня от злости и стояка предобморочное состояние. Блядь, как можно так ее ненавидеть и хотеть одновременно?
Александра хмурит брови, дышит часто и тяжело, отчего платье на ее груди натягивается. Даже несправедливо, что у такой стервы настолько идеальные сиськи. Не будь мы в туалете — я бы и их затрахал.
— Ты видимо рехнулся, если думаешь, что ты хотя бы пальцем до меня дотронешься, — сейчас ее голос звучит твердо, без издевательств и заигрывания, отчего мне на мгновение становится не по себе. Но это лишь на мгновение, потому что я слишком хорошо помню, как она умеет водить за нос.
— И что делать будешь? — уточняю, указывая глазами на закрытый замок.
— Закричу.
Проигнорировав эту угрозу, я шагаю к ней, и едва ее грудь упирается в мою, а одубевший от напряжения член вжимается ей в ногу, она делает это. Начинает орать так, что у меня закладывает уши.
"Мои барабанные перепонки не выдерживают столь высоких децибел, и в попытке спасти слух, я отступаю назад. Визг почти сразу же стихает, а Александра, отдышавшись, смотрит на меня почти с презрением:
— Не думай, что я шучу. Еще раз попробуешь ко мне прикоснуться — будешь завидовать Дедпулу, потому что я твое лицо в фарш собственными ногтями покромсаю.
Это отрезвляет, причем каким-то самым дерьмовым способом. Не стаканом Антипохмелина, а ведром ледяной воды, выплеснутой в лицо.
— Ганского оставь в покое. Он мой друг, поэтому ищи себе других идиотов.
— Как скажете. — Она издевательски округляет рот. — Ой, вот только я же больше на тебя не работаю и плевать хотела на все, что ты скажешь.
Я вздыхаю и на секунду прикрываю глаза, чтобы подавить острое желание прижать ее к стене.
— Я тебя предупредил.
— И что ты сделаешь, Люци? — бросает Александра через плечо, поворачивает замок и выходит из туалета, оставив мне свой телефон, возрожденный стояк и океан злости.
Когда я возвращаюсь за стол, Ганский сидит за ним один.
— Где она?
— Саша? Взяла сумку и пошла в туалет.
Я выкладываю на стол айфон Александры, туда же кладу наличку и хлопаю приятеля по плечу.
— Поеду я. Настроение говно, тебе вечер портить не буду.
— Уверен? Смотри сам, конечно. Александре передать что-нибудь?
Ага. Что она сука.
27
Саша
— Не хочешь завтра в Парке Горького прогуляться с утра, Саш? — Ника забирает у меня Анюту, которая последние десять минут кривила рот и пинала меня своими крохотными пятками, намекая, что ей пора перекусить.
