Месть. Никогда не прощу

Его голос дрожит, будто он боится, что слова застрянут в горле. - Директриса маму вызвала.

Марк медленно растирает лицо ладонями и что-то бурчит, но жест красноречивей любых слов. «Как вы меня достали», вот что в нем.

- Отлично. У меня не сын, а неудачник, - тихо говорит Марк, и в этой тишине каждое слово режет, как нож. - Не может даже одноклассника подавить, чтобы тот не жаловался директору.

Рома напрягается. Я чувствую, как его дыхание становится частым, прерывистым. Кладу руку ему на плечо и чувствую, как мышцы напряжены до предела.

- Иди в комнату, - говорю мягко, но так, чтобы не осталось сомнений, это не просьба, но сын не двигается.

- Да, поступай как маменькин сынок, - наливая в стакан воду из холодильника, бросает Марк. Вода плещется, капли падают на пол, но он даже не замечает.

- Это не так, Ром. Просто взрослым надо поговорить.

Сын сомневается еще немного, его взгляд мечется между мной и Марком, будто он пытается понять, кто из нас сейчас опаснее. Но в конце концов он отрывается от меня, и шаркая носками по полу, со сгорбленной спиной, будто ждет удара, уходит.

Когда дверь на втором этаже захлопывается, я поворачиваюсь к Марку.

- Какого черта ты срываешься на сыне из-за своего дерьмового настроения? Он в чем перед тобой виноват? Нет, - достало, сейчас можно ненадолго отпустить себя. - Если тебя кто-то где-то разозлил, это не повод срываться на домашних, - почти кричу на него.

Голос рвется наружу с хриплым скрежетом, оставляя после себя металлический привкус ярости. Кухня, еще минуту назад наполненная уютным ароматом тушеного мяса, теперь кажется тесной, губящей души и надежды.

- Ничего, Рома не сахарный, не растает. И нечего его так баловать, а то не сын, а тряпка вырос. Ты его испортила.

Вода из его стакана еще сильнее проливается на пол, но он снова этого не замечает, хотя влага прошлась по его пальцам, я заметила.

Я смотрю на эти пятна, на его перекошенное от злости лицо со сведенными бровями, стиснутыми челюстями, ноздри раздуваются, как у разъяренного быка, и понимаю: этот человек мне чужой. Совсем. Остатки любви, теплившиеся где-то в глубине, теперь окончательно превратились в прах, который пора развеять, чтобы не занимал место на полке.

- Где ты сам пропадаешь, когда так нужен сыну? - спрашиваю, давя на больное, тыкая его носом, как котенка в ссанку мимо лотка, чтобы понял, за что огребает и хоть немного воспитался. - Если хочешь, чтобы он вырос мужиком, может, стоит показать ему, как это - быть им, объяснять, а не наезжать на него в дело и без дела?

Его передергивает. Как же, усомнилась прямым текстом, что мужик. Ничего, наличие причиндалов не делает его мужиком.