2
0Если не служишь при дворе или нет повеления короля, в столице жить не обязательно, поэтому многие дома зачастую пусты. Так что ничего удивительного, что мы поселимся в одном из них.
— Мы заберёмся в чужой дом?!
— Он фиктивно принадлежит кому-то из знати, а на самом деле Джакопо, так что мы — не разбойники, успокойся, богинюшка.
* * *Однажды мы встречаем конный вооружённый отряд. Костя инстинктивно дёргается вперёд, а потом со вздохом оседает и даже наоборот, углубляется подальше под крышу повозки. Навстречу, поднимая клубы пыли, крупной рысью движется колонна. Я насчитала человек двадцать, когда поравнялись. Все один к одному, на мощных конях, рослые, мускулистые, с суровыми лицами, в одинаковых зелёных камзолах и чёрных шароварах, на головах высокие мохнатые шапки, несмотря на жару. У каждого на ремённом поясе короткий меч, а у седла что-то вроде арбалета. И на рукаве в районе плеча расшитый серебром знак, который я теперь узнаю из тысячи рисунков.
— Пограничная стража Оберона, — вполголоса сообщает Костя, когда отряд нас минует.
— Что-то случилось? Куда они следуют?
— Обычный рейд, возвращаются обратно.
— Поехали самозванцу докладывать, что в Багдаде, пардон, Обероне, всё спокойно?
— Это их служба, — вздыхает, — они просто выполняют то, что д о лжно и охраняют не владыку, а Оберон, — Косте совсем непросто принимать данность, я вижу, чувствую.
Молчу и любимый молчит, только сильнее подстёгивает Колетт, торопясь в пугающую неизвестность…
К исходу третьего дня, прибываем в нужное место. Действие зелья, как и предупреждала Жюстин, всё короче и короче, поэтому, мы уже помолодели и похорошели. Спасает то, что кругом совсем темно и поблизости ни души.
— А как покажемся тому человеку, что живёт в доме? Он же сразу смекнёт, что за гости пожаловали.
— Это человек Джакопо, ему и не таких гостей видеть приходилось, — успокаивает Костя, а потом всё же сомневается, — хотя богиню вряд ли. Но всё когда-то бывает впервые, пусть гордится, — обнимает, вселяя уверенность, — всё будет хорошо, любимая. Пошли!
Дом, как и все, что я успела увидеть в Абекуре, утопает в зелени сада, правда, в ночи никакой зелени не видать, черным-черно. Я уцепилась за Костину руку и бреду по садовой дорожке шаг в шаг чуть позади него, боясь оступиться или, того хуже, наступить на какую-нибудь живность. Платье, ставшее два часа назад не по размеру, предательски спадает то с одного плеча, то с другого и путается длинным подолом под ногами. И ещё, мне страшно.
В доме не горит ни одно окно, он будто мёртвый зловещий призрак, затаившийся в глубине тёмных зарослей, белеет своим скелетом.
Однако, когда подходим к крыльцу, и деревья уже не заслоняют стен, понимаю, что все ужасы — ни что иное, как результат моего через чур впечатлительного воображения.
