Люпин просто не понимает — там, за этим занавесом, прячутся люди, Гарри слышал, как они шепчутся, когда в первый раз побывал в этой комнате. Сириус спрятался, он всего лишь скрылся из виду…
— СИРИУС! — снова выкрикнул он. — СИРИУС!
— Он не сможет оттуда вернуться, Гарри. — Голос у Люпина сорвался. — Он не вернется, потому что он ме…
— ОН — НЕ — МЕРТВ! — взревел Гарри. — СИРИУС!
Вокруг них что-то происходило — какая-то бестолковая суета. Снова и снова вспыхивали заклятия, но для Гарри все это было полностью лишено смысла, он не обращал внимания на сверкающие совсем рядом лучи — ничто на свете не имело смысла, кроме одного: пусть Люпин прекратит делать вид, будто Сириус, который сейчас стоит в двух шагах от них за этой старой занавеской, больше не появится оттуда.
Люпин оттащил Гарри подальше от платформы. Гарри — его взгляд был все так же прикован к арке — начинал сердиться на Сириуса за то, что он заставляет их ждать…
Но каким-то краешком своего сознания, даже стараясь вырваться из рук Люпина, он уже понимал, что случилась беда — ведь никогда прежде Сириус не заставлял его ждать.
Дамблдор собрал оставшихся Пожирателей смерти посреди комнаты — они были словно связаны невидимыми веревками. Грозный Глаз Грюм подполз к лежащей на полу Тонкс и пытался привести ее в чувство.
— Гарри!
Невилл потихоньку спустился по каменным ярусам туда, где стоял Гарри — он уже не сопротивлялся Люпину, но тот на всякий случай придерживал его за локоть.
— Гарри… Бде очедь жадь… — сказал Невилл. Его ноги до сих пор дергались сами по себе. — Этот чедовек… Сириус… од быд твой друг?
Гарри кивнул.
— Сейчас, — спокойно сказал Люпин и направил палочку на ноги Невилла. — Финиша. — Заклятие было снято; пляс прекратился, и ноги Невилла твердо стали на пол.
Люпин повернулся спиной к арке. Он был очень бледен и говорил так, точно каждое слово причиняло ему боль.
— Оди все таб, — сказал Невилл. — Да Рона напад бозг, до я дубаю, с диб все в порядке. А Гербиода без создадия, до пудьс есть…
Из-за платформы раздался громкий треск и вопль. Гарри увидел, как Кингсли с криком боли рухнул на пол; Беллатриса Лестрейндж тут же пустилась бежать.









