13
0Все одно — изворотят все слова и новую историю придумают. И это нам на руку.
На нас продолжали таращиться. Ждали, когда же удастся вцепиться в Амму и выведать из нее всё.
— Зачем вся эта история? — искренне не понимала я. — Ты же можешь признать её своей.
— Слово одно — кровь другое, — немного грубо выдал Вегарт. — Я не желаю, чтобы постоянно при появлении моей девочки начинались пересуды. Хватит того, что я сам всё детство это терпел. Но я мужчина. Руни тоже. Его гордое звание бастарда ханыма только укрепит. Злости на этот мир накопит, и наивность в душе выгорит дотла. Ты уже моя жена. К тому же законнорождённая. А Юниль… Она не заслужила всего этого. Пусть у нее будет мама и папа. Бабушки. Со временем мы окончательно похороним всю эту грязную историю, и новая станет единственной истиной. В случае Юниль лучше всю жизнь жить во лжи и не догадываться о правде. К тому же Льюис расстарается и доделает при дворе то, что начали здесь мы. Просто прими как данность, Грета: так надо.
— Кровь, Вегарт. Многие услышат, что между вами нет родства, — шепнула я неуверенно.
— Грета, есть у меня один знакомый маг. Темный. Зельевар. Он быстро всё подправит. Фонить от нее моей кровью будет так, что за милю все будут знать, чья малышка идет. Морган и не то может.
Вегарт отмахнулся. Казалось, для него вообще всё это решенное дело.
Я же смотрела и не могла понять — разве так бывает? Перед глазами просто застыл образ отца. Ему родные дочери были не нужны. Даже я, рожденная от той, что он истинной назвал.
Он не интересовался мной. Не разрешал называть папой. Я и мысленно слово «отец» произносила с опаской и неким смущением. Словно слово это неприличное. Ханым Долон не знал, сколько у него дочерей. Живы были лишь старшие, да моя маленькая Юниль и то потому, что мама её обладала редкой магией. Он словно зверинец собирал. Коллекционировал детей.
Ценными для него были лишь Гасми и Бирн.
Остальные — пыль под его ногами.
Я опустила голову. Не понимала. Зачем?
— Грета, — Вегарт, словно почувствовав моё смятение, встал передо мной и взял за руку. — Ты побледнела. Плохо?
— Она ведь станет твоим первенцем.
Он хмыкнул и склонился. Осторожно заправил прядку волос мне за ухо и выдохнул так, чтобы слышала лишь я одна:
— Я хочу, чтобы ты любила меня, Грета. Любила без тени ненависти в сердце. Забери я у тебя эту малышку, и никогда мне уже не видать счастья. Раскрой я тайну её рождения, и уже Юниль прольет слёзы обиды. И опять это ляжет между нами. А так у меня дочь. Я буду любим и как муж, и как папа. Разве плохо? Что я теряю? Ничего. Что приобретаю? Все, о чем мечтаю, девочка. Я получаю любящую меня семью.
— Но она дочь… — попыталась я объяснить, но…
— Она моя дочь, Грета! — Вегарт резко оборвал моё лепетание. — Запомни это, женщина.
