13
0Такое решение меня более чем устраивало. Посидев немного, опомнилась и, скинув нижнюю рубашку, отбросила её к ширме. От нее и правда несло тиной. Взяв мокрое полотенце, немного протерла живот и грудь, а после протянула руки в мужскую рубаху.
Она оказалась мне велика.
Ворот съехал на одну сторону, обнажая плечо. Я поправила, но теперь опасно выглядывали женские прелести. Смутившись, вернула как было — набок.
Поднявшись, поправила подол. Качнулась, стоя в тазу.
Опустилась обратно на матрас. Замерла. Ну и куда себя деть? Хорошо хоть вечер: отдыхать днем — дело непривычное.
Нет, болеть я не умела. Голова кружилась, в висках стучало. Не сильно, скорее я бы назвала эту боль — нудной и раздражающей.
В уголках глаз снова собрались слезинки. Наверное, просквозило. Пока летели, ветер всё время в лицо дул. Я представила не несколько часов такого полета, а день. А потом ночь на земле. На каком-нибудь пятаке, окруженном водой. И не ясно, а будет ли ещё этот клочок суши с утра или проснешься в луже. Ужас!
Нет. Такое даже я не выдержу.
На кухне что-то загремело. Мужчины! Да когда они умели справляться с котелками?
Нужно было всё же пойти и приготовить ужин, а заодно и всем запарить травы."
"Вытащив стопы из воды, снова поднялась и медленно пошла к ширме. Но она сама распахнулась у самого моего носа. На меня с некоторым удивлением уставился Вегарт.
— Тебя куда понесло, женщина? — Он одной рукой обхватил меня за бедра и поднял. — Да что же ты такая неугомонная? — проворчал, возвращая в постель. Опрокинув меня на подушку, он поставил на стол кружку, которую держал в другой руке. — Грета, я тебя очень прошу — уймись и выспись. Обещаю — за это время не рухнет изба, не замерзнет Юниль, не останутся все голодными. Или чего тебя в коридор вымело?
— Руни ужасно готовит, — как-то виновато призналась. — После него всегда погром и каша вместо супа.
Генерал улыбнулся. Покачал головой.
— Знаешь, я, наверное, как и любой другой дракон, часто представлял, какой будет моя истинная. Глядя на жён друзей, бывало, морщился. Есть одна вещь, которая меня порой сильно раздражает в женщинах — напускная слабость. Напоказ. Чтобы муж бестолково вокруг крутился на потеху окружающим. Эти обмороки на пустом месте. Ах, дождь, как же я пойду — платье ведь промокнет. На ручки меня! Помогите, спасите! Ах, мне дурно! — Вегарт заверещал высоким голосом. Это оказалась для меня настолько неожиданным, что, выпучив глаза, прыснула со смеху. С такой стороны этот мужчина мне ещё не открывался. — Вот-вот, — он закивал, услышав мой хохот. — Иногда я представлял, что такая достанется и мне. И каждый раз мысленно разжимал руки над лужей, непременно самой глубокой. А когда увидел тебя в том овраге… Аж засмотрелся. Ты с такой уверенностью выбиралась из него.
