Сиделка

Хольм с Эриком были тогда у нас в гостях, и по взглядам, которыми обменялись мужчины, я поняла, что, скорее всего, герцога не найдут. «У мафии длинные руки», — вспомнилась мне известная фраза моего мира. Что ж, в этом мире оборотни были той же самой мафией, и руки у них были не короче. Думаю, даже если бы Штолле и не повесили, он вряд ли прожил бы на свободе дольше, чем пару дней.

Удивительно, но за время судебных разбирательств Лукас с Эриком умудрились подружиться. Порывистый, беспринципный Хольм и замкнутый, расчетливый Каллеман оказались не так уж и непохожи.

Оба они умели извлекать выгоду из любой ситуации, и оба до безумия любили свое дело.

«Вы настоящий трудоголик, лорд Каллеман», — подкалывал мага Лукас, с нескрываемым удовольствием используя словечко моего мира. «Могу обвинить вас в том же, уважаемый тер Хольм», — иронично усмехался в ответ Эрикен. И это было правдой. Благодаря поддержке моего мужа оборотень расширил свой бизнес и владел уже двумя угольными шахтами в окрестностях Эрголя, целыми днями пропадая то на одной из них, то на другой.

И маг, и оборотень были частыми гостями в нашем имении.

В их компании я чувствовала себя гораздо уютнее, чем на придворных балах и светских приемах. А Фредерик, хоть и ворчал, что у нас не дом, а настоящий проходной двор, все же втайне был доволен таким положением вещей.

«Знаете, ваша светлость, если бы вы не увели у меня невесту, я бы сказал, что вы лучший парень в Эрголе, а ваш сквори — самый крепкий сквори в Дартштейне», — подвыпив, признавался моему мужу оборотень.

Да, Фредерик больше не был сиятельством. После смерти отца он унаследовал и герцогский титул, и богатства лорда Алластера, и все полагающиеся привилегии.

История вышла громкой и запутанной. В свете еще очень долго перемывали косточки вдовствующей графине, смакуя подробности ее тайного романа со старым герцогом, но говорить что-либо Дереку в лицо опасались, памятуя о магии девораторов. Кстати, Вильгельм оказался не очень доволен тем, что род Бравенских не прервался. Герцогство занимало третью часть королевства, его земли простирались от Ютланда до самого Северного моря, и король рассчитывал постепенно прибрать их к рукам, лишив Штолле титула и наследства, но тягаться с Фредериком ему оказалось не по силам.

«Я похоронил старого Бравенского, молодого мне не пережить», — обронил как-то король в узком кругу приближенных, и это выражение тут же пошло гулять по Бреголю. Матильда Броке, фаворитка Вильгельма, намекнула Каллеману, что монарх устроил форменную истерику, узнав, кто стал наследником лорда Алластера. «Его величество был очень разочарован», — поведала она Эрику, и это означало, что гневу Вильгельма не было предела.