3
0
– А тебе какое дело?
От этого вопроса я ощутил безнадежность. Было понятно, что никому я тут ничего не докажу, не смогу объяснить. Но совсем молчать было тоже тошно. Поэтому я продолжил говорить правду:
– Он сказал, что мой отец спидозный, потому что гей.
– То есть ты избил Илью, потому что он назвал твоего отца… геем? – На последнем слове директриса замялась, будто бы оно неприличное.
Я покачал головой:
– Нет. Потому что он назвал его спидозным. Да и в принципе всех геев, и мне не понравилось, что он использовал в качестве оскорбления такое слово. СПИД – это болезнь, а не шутка.
– То есть просто поэтому ты его и избил?
Меня царапнуло это «просто». Для нее случившееся было ерундой, ничтожным поводом для обиды. Я не стал ей отвечать.
Тогда она посмотрела на Славу и спросила, знал ли он о настоящей причине. Слава сказал:
– Нет, в первый раз слышу.
– И что вы о ней думаете?
Мне казалось, он скажет, что это дикий и безнравственный поступок, что он разберется и повлияет на меня. Его так Лев учил накануне. Сказал, что на педсовете все будут рады, если мы раскаемся, и отпустят нас без мучений.
Но Слава ответил:
– Думаю, это справедливый повод для злости.
– Что? – прыснула директриса. – Справедливый повод, чтобы избить до полусмерти?
– Я этого не говорил. Я сказал «для злости».
– Вам не кажется странным, что его вообще волнует эта тема?
– Нет, – просто ответил Слава. – Мне кажется странным, что она не волнует вас…
– Меня?! – перебила она его с возмущением.
– Подождите, я не договорил. Значит, вас и многое другое не волнует. Расизм, национализм, ущемление прав. Это грустно, потому что вы руководите школой, которая каждый год выпускает сотни людей во взрослую жизнь, и эти люди формируют общество, в котором мы живем. То, каким оно будет, зависит от каждого, кто здесь работает. Выходит, вы способствуете невежеству, а его вокруг уже столько, что мы скоро все в нем утонем. Все, понимаете? Не только геи с иммигрантами. В обществе, в котором все друг друга ненавидят, нет никаких гарантий, что завтра расправа не случится над вами.
Директриса сидела с таким видом, будто она одним лишь усилием воли заставляет себя дослушать Славу до конца. На ее лице недвусмысленно читалось отвращение к нам обоим.
– Яблочко от яблони… – пробубнила она себе под нос. – Вот и плоды либерального воспитания. Сначала выступают за свободу, а потом убивают тех, кто с их взглядами не согласен. И первый несогласный у нас уже в больнице! Вы не про эту ли расправу?
Слава с усмешкой ответил:
– Вы так говорите, будто ваши слова меня как-то должны смутить. Или я должен начать извиняться и говорить, что не то имел в виду? Думаю, вы поняли, что я имел в виду, и извиняться я ни за что не буду.
