3
0Только удавалось задремать, как я просыпался, вспоминая визгливый голос нашей классухи, повторяющей, что я урод. И еще: «Мальчика увезли без сознания на скорой! Если что-то случится, виноват будешь ты!»
Я гадал, как там сейчас Илья. Все еще в больнице или уже дома? Наверное, в больнице. Думает ли он о случившемся так же часто, как я? Может, ему и не до того.
Я представлял эту больничную атмосферу с едким запахом лекарств, звякающими ампулами и шприцами… Если бы мне пришлось лежать в больнице, я бы очень хотел домой.
А потом я представил маму Ильи. Я никогда ее не видел, но представил очень четко, плачущую и мающуюся дома от переживаний за сына. Она, наверное, ненавидит меня. И это справедливо.
На следующий день оказалось, что отец Ильи тоже пришел на педсовет. Я его сразу узнал: вспомнил, как он гордился маленьким покусанным собакой Илюшей. Когда я зашел в кабинет, мы с ним зацепились взглядами, но он первым отвел глаза. Будто виноват больше меня."
"Учителя-предметники сидели за длинным вытянутым столом с общим выражением дикой усталости и равнодушия на лицах. Им хотелось домой. Во главе стола была директриса, рядом с ней – наша классная.
Мы со Славой сели с другого конца стола. Все присутствующие воткнули в нас свои глаза.
– Ну? – ядовито выговорила директриса.
– Что? – не понял я.
– Что надо сказать?
– Что?
– Что надо сказать, когда входишь в кабинет директора?
– А, – дошло до меня, – здрасте.
– Думаю, ты понимаешь, по какой причине тебя вызвали, – продолжила директриса.
Почему она так противно разговаривает?
– Объяснишь всем нам, зачем ты изуродовал своего товарища?
– Какого товарища? – усмехнулся я.
– Он еще и усмехается, – возмутилась директриса. – Товарища по классу!
– Товарищ по классу – это не всегда товарищ, – заметил я.
– Не паясничай, ты сейчас не в той ситуации!
Слава наклонился ко мне и одними губами произнес:
– Не беси их…
Я вздохнул. У меня уже сто раз спрашивали, почему да почему. У инспектора и в участке я либо молчал, либо говорил что-нибудь невнятное про конфликт из-за «недопонимания». Но на педсовете подумал, что надо сказать про Антона. Что Илья задирал Антона, а я вступился. Я даже почти сказал это, но остановил сам себя: это же неправда. Не Антона я защищал. Я что-то свое защищал.
– У Ильи очень много предрассудков, – ответил я. – Мне это стало неприятно.
– Каких предрассудков?
– Он гомофоб.
Учителя переглянулись. На какое-то время в кабинете повисла пауза. Я услышал, как Слава рядом со мной едва заметно вздохнул.
– Что это значит? – наконец спросила директриса.
– Это значит, что он ненавидит гомосексуальных людей, – спокойно объяснил я. И даже удивился, как у меня так спокойно получается. – Оскорбляет их, унижает, высмеивает.
