6
0
– Дементий, где ты был?
Тасе самой стало холодно от звука своего голоса, а ему хоть бы хны!
– А ты где сделала прическу? – спросил вязким голосом и покрутил рукой вокруг головы, не сразу, впрочем, найдя, где она расположена.
– Ну слава богу, заметил, наконец! – сердито воскликнула Тася. – Ты напился, что ли? Я уже и в больницы звонила, и в милицию, и в морги…
– В морги? – радостно повторил Дементий. – Это хорошо. Значит, ты волновалась, жена!
Попытался подняться… Это удалось со второй попытки. Прислонил палку к стене и потянулся к Тасе:
– Ну-ка иди-ка сюда! Ах ты, моя курица! Иди сюда!
Курица? Курица?! Да он в своем ли уме?
Стоп… А что это… Что это на воротничке его рубашки?!
– Что это? – резко спросила она.
– Х-хде? – промямлил Шульгин.
– Вот это! – Тася с силой дернула за воротничок.
Шульгин нелепо изогнулся, скосил глаза, пытаясь рассмотреть «это», а потом с радостной улыбкой сообщил:
– Помада. Она это… Проявляющаяся.
Тася растерянно моргнула. Откуда Шульгин вообще знает такие слова, как «проявляющаяся помада»?!
– Какого-то, знаешь, модного цвета, – бубнил муж. – О, вспомнил! Она сказала – цикламен.
Она сказала?! Кто?!
Кто-кто. Та женщина, с которой Шульгин провел ночь, когда Тася… Когда она тут… одна…
Тася размахнулась и хлестнула мужа по щеке. Выскочила в спальню и закрыла за собой дверь.
Ничего! Пусть теперь он спит на диванчике в гостиной!
– Это что, ревность? – промямлил ошарашенный Шульгин, держась за щеку, и улыбнулся, трезвея: – Это хорошо! Хорошо!
Повернулся к двери, подергал ее, но Тася просунула в ручку стул. Дверь не открывалась."
"– Это хорошо… – промямлил Шульгин, а потом, прижавшись к двери, вдруг запел:
Скажите, девушки, подружке вашей,Что я не сплю ночей, о ней мечтая…[1]– Замолчи! – сердито крикнула Тася.
Но Шульгин не унимался. Правда, ноги его плохо держали, а язык вовсе не слушался, поэтому он продолжал речитативом, сползая на пол и перевирая слова:
Я сам хотел в любви признаться ей,Но слов я не нашел…Вздохнул:
– Не нашел…
Дойти до Тасиного диванчика он не сообразил. Да и сил уже не осталось.
Свернулся калачиком под дверью и заснул.
Палка упала рядом, словно ей было скучно стоять одной в углу.
* * *Ну вот наконец-то и произошло то, ради чего Тася – правильно угадал Шульгин! – поступила на филфак. Она стояла на лестничной площадке, у доски объявлений для студентов заочного отделения, переписывая расписание зачетов для зимней сессии, как вдруг ее словно толкнуло в сердце.
Обернулась.
По лестнице поднимались три девушки. Одна из них оживленно рассказывала:
– Девчонки, представляете, мне выпал пятый билет. Я его так боялась! Не хочется же тройбан схлопотать и без степухи остаться!
– Но ведь выкрутилась как-то, – философски пожала плечами другая.
