1
0
Электрический разряд прошивает насквозь, заворачивая огненную спираль по позвоночнику, свободное падение и невесомость, лихорадка…
Задыхаюсь, голова кругом, все вокруг плавится, как на картинах Дали, размываясь и рассыпаясь прахом. Потому что мы все вокруг сжигаем дотла.
Я его не целую, нет… Я его пью, присваиваю, я ему жалуюсь, проклинаю…
Руки сами пробираются под футболку, царапают ребра и живот…
Раствориться, стать частью…
Клеточная интеграция, ментальный симбиоз. Сейчас мы неразделимы. Путами-цепями принайтованы друг к другу. Я упиваюсь властью, данной мне им над собой.
У меня интоксикация Демоном. Он должен гореть, сходить с ума. Мой.
Мой порочный. Мой дикий. Мой жестокий. Мой безбашенный."
"Только с ним откровенно, горячо, страстно, без границ и контроля, по правде и на всю катушку.
Мой стон срывает стоп-кран у Горелова, и лавина обрушивается на меня. Жадные губы, наглый язык, алчные руки. Секс уже прямо сейчас, в этом отчаянном поцелуе. Я взлетаю и стою на цыпочках на краю.
— Малыш…
Его колено вклинивается между моих бедер, руки проскальзывают вниз и стискивают попку, впиваясь пальцами в плоть. Втягивая с шумом воздух, Демон яростно отвечает моим губам. Бешено клеймит. Наказывает.
Но победивших нет. Есть проигравшие. На этом поле мы беззащитны друг перед другом. Шах и мат.
— Инга… — почти мольба. — Инга… — почти угроза.
Щелчок замка задней двери, и я прихожу в себя. Не даю меня затянуть в салон, хотя меня люто колотит, голодное желание пожирает меня, выжигает изнутри.
— Нет…
Не слыша моего протеста, Горелов сжимает волосы в руках, покрывает жалящими поцелуями мое лицо, прижимается напряженным пахом.
— Нет!
Колочу по горячей влажной груди под футболкой, кусаю его за губу.
Вздрогнув, он смотрит безумными глазами, дышит тяжело.
Это болезнь. Бесполезно гангрену мазать зеленкой, ее надо ампутировать.
— Ты сам все разрушил, — с трудом выговариваю я.
— Я? Я разрушил? — взрывается Демон. — Ты вырвала у меня сердце! Это не я втоптал в грязь то, что у нас было…
Смотрю на него и не понимаю, до какой степени нужно быть непрошибаемым.
— Серьезно? Ты облил меня помоями! За что? Как ты мог со мной так поступить? Если я тебе надоела, почему нельзя было просто бросить? Как любой нормальный мудак?
— Надоела? — Горелов выглядит так, будто готов свернуть мне шею. — Я бы мог тебя убить, если б думал, что это поможет тебя забыть! Я в аду жарился, представляя тебя с другим. Как оно? Тебе было хорошо? Это того стоило?
— Ты псих! Ты несешь бред! — меня трясет, шкалит пульс, перед глазами расходятся круги, я почти кричу.
— Не надо, Инга. Я был слепым, но глаза мне открыли.
— Открыли? То есть ты просто кому-то поверил? Не мне? — подрывает меня. — Заебись, Дим!
Отталкиваю его, откуда только силы берутся.
