1
0
Меня разбирает злой смех:
— Тогда ты, походу, жаришься в преисподней: ведь кто-то может поступить с твоей сестрой так, как вы со мной!
— Ты охренела! Навертела херни, а теперь все виноваты? Если у тебя тогда проблемы всплыли, надо сказать было, а не устраивать, хуй знает что!
— Не прикидывайся! — срываюсь на крик, больше не сдерживаясь. — До вас у меня проблем не было!
Рэм хмурится. И мне на целую секунду кажется, что его проняло.
— Не делай мне мозг. Садись в тачилу, — тянет он меня.
Еще один, кому плевать на всех. Из них самым нормальным был Каримов, но это потому что младше. Они его быстро исправят.
— Катись ты, а? — выдергиваю руку.
— Тогда такси вызывай, я подожду.
Выхватив мобилу, отправляю заказ на машину к «Эгоисту».
Такси приезжает быстро, я загружаюсь с прощальным:
— Ненавижу вас. Всех, — это я от души.
Рэм перехватывает дверь тачки:
— Я с самого начала тебе не доверял, — цедит он. — Ты получаешь то, что заслужила.
— А вот я тебе доверяла, — говорю горько и с силой захлопываю дверцу, чуть не прищемив ему пальцы.
— Молодежь, — тянет таксёр с ностальгическими нотками. — Поссорились, что ли?
— Типа того, — буркаю я.
Вожусь с ремнем безопасности, отвернувшись от окна, за стеклом которого сверлит меня взглядом Рэм, засунувший руки в карманы джинсов.
— Помиритесь, — утешает ненужно мужик.
— Вот уж вряд ли. Поехали, — прошу я, не в силах выносить эти бессмысленные разговоры. Адреналиновый удар, схлынув, оставляет пекущие глаза и апатию.
Чем вообще думал Рэм, притащив меня сюда?
На какой исход рассчитывал?
Я-то, понятно, не головой думала.
За окном мелькает темный город в размазанных огнях, а я проваливаюсь как под лед, как в кроличью нору в яркое и светлое.
…
— Я всегда буду рядом, — смеюсь, подставляя лицо лучам заходящего солнца. — Тебе без меня нельзя.
— Ты пообещала. Клянись, — рычит в ухо, обнимая меня со спины.
— Клянусь.
Он отводит волосы с шеи, и я жду поцелуй, мурашки преждевременно запускают кольцевой бег по телу, но на ключицы ложится горячая, нагретая его ладонью, короткая цепочка. Пальцами трогаю легший в яремную ямку шарик подвески.
— Это мне?
— Это — тебе, а вот это, — подхватывает визжащую меня на руки, — мне.
…
Это мука. Нельзя вспоминать. Надо выкорчевать. Слишком сильно цепляюсь, будто воспоминания помогут мне выжить. На самом деле они тащат на дно, затягивая в ил лжи.
Я уже больше не задумываюсь, чем заслужила, за что так со мной.
Этому нет объяснения.
Просто он так захотел.
Ночь. Уже поздно.
