1
0
Врать, что у меня за это время не было подстилок, я не стану.
Но не здесь. После того пьяного траха, я пытался встречаться с девчонкой в Лондоне, но она была пресная, глупая и вообще не Инга. И я забил.
И уж точно я не привел бы к себе.
Спать рядом с кем-то, кто не Инга… Это гребаное извращение.
Я подхватываю ее на руки, пинком распахиваю дверь, делаю пару шагов и прямо с Ингой на руках падаю на огромное кресло мешок, которое обнимает нас со всех сторон, как кокон. Волосы Воловецкой лезут мне в лицо, но я ни за что не разомкну руки, чтобы их убрать. Да и пусть лезут. Лучше так, чем, когда я не могу к ним прикоснуться.
Даже зарываюсь носом поглубже в эти плети-волосы, добровольно отдаваясь этим злым чарам. И плыву в их шелке. Инга — наркота. Дурман. Яд проникающий в поры, отрава, бегущая по моим венам. Моя, блядь, зависимость.
Я буду держаться пока могу, но надолго меня не хватит. Она это понимает.
Воловецкая рвано дышит мне в шею.
Нас накрывает.
Чуть шевельнувшийся пальчик, прижатый к моей груди, становится спусковым крючком.
Глава 48
Инга
Я чувствую, как меняется ритм его дыхания.
Все.
Это точка невозврата.
Биение сердца под моими пальцами ускоряется и выходит на сверхуровень, выстукивая магический такт, заглушающий все вокруг.
Предсказуемо. Неизбежно. Необратимо.
Я знала, к чему все идет, с того самого момента, как протянула ему руку там у дверей квартиры. И каждое мгновение — обратный отсчет до срыва.
Знала все, переступая порог этого дома. Осознавала, поднимаясь за Димкой по слегка поскрипывающим ступеням, чувствуя тепло сухой твердой ладони.
«Это ничего не изменит», — твержу про себя, понимая, что лгу. Это меня разрушит.
Демон несет в себе штормовой океан, и мне не выплыть. Я захлебнусь. Меня сметет. Инфа сотка.
И я ничего не делаю, чтобы это предотвратить.
Это не полет. Это падение.
То самое, свободное, о которого все замирает и обрывается внутри.
Димка стискивает меня так, что становится больно.
Поднимая голову, задеваю губами его горло и получаю разряд тока, ожог. Всего тела. В глубине его пробуждается нечто сильное, древнее, лишь отдаленно имеющее отношение к страсти. Это нечто большее.
Потребность принадлежать и присваивать.
Нужда в единении. Здесь и сейчас. С ним. Только с ним.
Всегда с ним.
И моя температура растет.
— Прости, — хриплый шепот, и горячие губы, прижимающиеся к моим векам, вытягивают из меня душу. — Посмотри на меня.
Сквозь пелену слезы, смотрю на любимое лицо и горю. Горю в последний раз.
В темном пустом доме мы пропадаем друг в друге, отбрасывая все ненужное, как шелуху. Отбрасываем прошлое, отбрасываем общее, отбрасываем одежду.
