Благородство и страсть

 – Полагаю, к настоящему моменту вы уже поняли, что убитая горем вдова – это не тот образ, который мог бы обезоружить меня.

Она постаралась проигнорировать эту насмешку.

– О чем вы говорите? О каком маскараде?

Мэтью с нетерпеливым выражением лица наклонил бокал в ее сторону.

– Для второго акта вам придется переодеться. В спальне для вас приготовлен целый шкаф всяких нарядов.

– Я не знала, что мне нужно это сделать. – Ее сердце на мгновение замерло в груди. Выходит, ее появления здесь ждали. Для нее приготовили даже одежду… А если это так, значит, эти люди постарались сделать все для того, чтобы она не смогла сбежать отсюда.

Она быстро взяла бокал и сделала еще несколько глотков, чтобы успокоить взвинченные нервы. Разумеется, тот вопрос, который она собиралась задать маркизу, мог вызвать его неудовольствие, но она должна была спросить:

– Милорд, где мы находимся?

Откинув прядь волос со лба, маркиз бросил на Грейс подозрительный взгляд.

– Мадам, какой смысл притворяться и дальше?

Похоже, ничто не могло поколебать уверенность маркиза в том, что она замешана в каком-то заговоре против него.

– Но почему вы не можете ответить на мой вопрос?

Взгляд маркиза сделался задумчивым.

Неужели эти пальцы в скором времени причинят ей боль?

Он нетерпеливо вздохнул.

– Потому что не вижу в этом смысла. А меня раздражает все пустое и наигранное, – проговорил он, упершись в нее взглядом. – Но раз уж это вас так забавляет, что ж, я не прочь немного подыграть вам. Ведь как-никак вы моя гостья. Мы находимся с вами в одном из глухих уголков Сомерсета, в двадцати милях от Уэльса.

– И как давно вы живете здесь?

На его лице появилась злая ухмылка, но через мгновение она исчезла.

– Вы ведь хотели спросить, как давно это случилось с моими мозгами? Так? Я не ошибся? – Грейс молчала, и через мгновение он заговорил снова: – Я заболел в четырнадцать. А теперь мне двадцать пять.

Они ровесники, с удивлением отметила про себя Грейс. Она вдруг почувствовала, что именно в эту минуту между ней и маркизом устанавливается какая-то тесная связь. И надо сказать, это ей не было неприятно.

– Значит, получается, вы живете в заключении вот уже одиннадцать лет.

Да, целых одиннадцать лет он вынужден терпеть грубость своих охранников, целых одиннадцать лет полной изоляции и целых одиннадцать лет сумасшествия. Ему не хотелось думать о своих злоключениях и жалеть себя. Какой в этом толк?

Маркиз равнодушно пожал плечами.

– Могло быть и значительно хуже. Если бы не… доброта моего дяди. – Он слегка прикусил нижнюю губу. – Благодаря его участию и заботе меня оставили здесь, а не поместили в сумасшедший дом.