1
0Справа, за грядой валунов, словно на ладони, открывается вид с обрыва на заброшенный город. Когда-то, в те времена, когда херувимы возводили мегаполисы, Сторожевой город и близко не мог сравниться с таким масштабом. Передо мной высится целая россыпь разрушенных гигантских дворцов, почерневших от времени и покрытых зарослями, а один из них с высокой башней сразу бросается в глаза — он полностью очищен от растительности, окна частично целы, фасад кое-где выглядит ухоженным, будто в здании до сих пор кто-то живёт.
Сзади раздаётся резкий, грубый демонский вопль:
— Эй! Почему нашу отброшку ты тащишь⁈
Не поворачиваясь, взмахиваю одной рукой, затем толстый демон с хитиновым панцирем оказывается нашпигован псионическими клинками.
Смотрю на следующего Демона, который уже начал пятиться, и спрашиваю спокойно:
— Так чья отброшка?
— Твоя… — успевает он выдавить, глупо и испуганно закивав, но закончить фразу не успевает — я убиваю его псионическим ударом.
— Эй, третий, — поворачиваюсь к ещё одному, последнему из этой банды. — Сколько вас всего?
Эх, бесит, что я не умею читать мысли этих тварей напрямую. Приходится вытаскивать правду из них пытками и страхом.
— Нас всего… — начинает он, но вдруг запинается и выдаёт: — Да ты уже всех нас убил.
— Я не умею читать Демонов, но я не дебил. Как минимум ты еще живой, — отвечаю холодно и тут же ошпариваю псионикой. Рогатая тварь падает на камни, распластавшись.
— Соврёшь — убью. Где он? — прищуриваюсь, глядя в глаза ему.
— Щас… щас скажу, — тянет он, и я ясно вижу, как напрягается его энергосетка, готовясь к броску."
"Мгновенно стираю его в порошок психической волной. Стоит заметить, что Демоны очень уязвимы для различных ментальных ударов. Потому я и крушу их своим основным Даром. Теми же теневыми клинками замучаешься их фаршировать, да и больше энергии уйдёт.
— Сколько их осталось? — бросаю через плечо этой отброшке-девке.
Та уже начинает извиваться у клетки с её соплеменниками, выгибаясь так, что чёрные ленты на гибком теле едва не сползают, а бёдра двигаются размеренно и выверенно, словно в танце.
Оранж с поникшими от усталости крыльями что-то бурчит себе под нос, явно недовольный зрелищем.
— Прекращай извиваться, — резко осаживаю её.
— Я же создана для соблазнения и для удовольствия, — отвечает отброшка, удивлённо захлопав глазами.
— Свою натуру попридержи.
