Триггер

Немного, но хватило, чтобы задаться вопросом, откуда они. Просто как-то не было повода об этом спросить.

— Ты бы с ней поосторожнее. Эта сука умеет в доверие втереться. Ладно ты, а вот дочке твоей хреново будет, когда Персидская опять ко мне вернётся.

Рядом с Вадимом у меня кончается терпение довольно быстро. Вроде был морально готов к тому, что вылезет какая-нибудь хрень, а по сути — сдерживаться не могу уже через три минуты нашей милой «беседы».

Сдёрнуть его вниз, успев проследить за тем, как бокал с янтарной жидкостью падает на пол и разбивается на тысячи осколков — дело доли секунды.

И в край стола вжать мордой, чтобы вынужден был руками упираться и пытаться оттолкнуться — ещё пара мгновений. Он хрипит и пытается вывернуться, одну руку за спину заводит, меня хватает за одежду, а я держу, и такое удовольствие получаю. Физическое, на грани, острое.

— Ещё раз от тебя про Катю или Настю услышу — руки тебе выдерну, в жопу вставлю и будешь до конца жизни рукожопить. Заодно язык молоть ху*ню отучится — не до того тебе будет. Понял?

Вадим пытается лягнуть меня, что в таком положении сделать нереально, и только хрип всё приглушённее.

Не сломать бы ему шею к херам, а то сяду по сто пятой во цвете лет.

— Я спрашиваю — понял?

Пытается кивнуть и я его отпускаю. А злость до сих пор в венах вскипает. Нехорошая такая. Кажется, дай мне сейчас в руки ТТ-шник — выпущу в голову Персидского всю обойму. Поэтому ретируюсь из его кабинета быстро, пока не натворил дел. Хватаю свои немногочисленные шмотки, которые так и стоят на местах, чтобы свалить из офиса и больше никогда туда не возвращаться.

Дома пахнет сдобой.

Вообще в последнее время постоянно витают такие ароматы, от которых крышу сносит, стоит только войти в квартиру. Катя постоянно нас чем-то балует. Не только первым-вторым и компотом, но и всякой выпечкой. Даже раз умудрились с мелкой мороженое сделать, от чего малая пищала от восторга.

И это — самое главное. Когда Настя счастлива, счастлив и я. Вот только сейчас всё равно нет-нет, да грызёт что-то изнутри.

Пока ехал домой, миллион раз прокрутил в голове слова Персидского. Нет, я не верил ему, но и не хотел сейчас услышать от Кати, что она была в той квартире, а мне ничего не сказала.

— Привет. Ч-ш-ш, — произносит она сразу, едва вхожу в квартиру. — Настя только что заснула.

— Окей.

Расшнуровываю кроссовки и чувствую физическое напряжение, наэлектризовавшее воздух. И Катя, видимо, ощущает его тоже, потому что смотрит выжидающе и словно бы с опаской.

— А ты где был? — спрашивает, когда вешаю куртку и собираюсь идти в ванную мыть руки.

— На работе. Иди на кухню, я сейчас.

Я не имею права на допросы.