Триггер

— Это мы ещё посмотрим, — цежу я, едва сдерживая эмоции. — Пока ты здесь никто.

— Я её покупал вместе с тобой. В браке. И на данный момент я твой муж. И здесь прописан.

Он ещё раз демонстрирует свой паспорт, который пять минут назад изучал Вихров. Ну какая же сволочь… Муж он мой! Подумать только!

— Екатерина Олеговна, такие дела решаются исключительно в судебном порядке. В данный момент у меня нет никакого основания для задержания Вадима Николаевича. Даже на составление протокола — ни одного повода. Ваш супруг имеет полное право находиться на этой жилплощади, а уж приводить гостей — и подавно.

Физически чувствую, как на лице Персидского расползается такая ухмылка, что он даже не думает её сдерживать. Но очень стараюсь не смотреть в сторону «мужа».

— А то, что мои вещи буквально выкинули из гостиной?

— У вас что-нибудь пропало?

— Нет. Вернее, я не знаю.

Видимо, растерянность в голосе, которую не могу сдержать, отражается и на лице, потому как Вихров тяжело вздыхает и кивает на дверь.

— Проводите меня, пожалуйста, Екатерина Олеговна.

Он что-то мне говорит, когда выходим на лестничную клетку. Что ему жаль, но ничем помочь они не могут.

И что самым верным сейчас будет обратиться в суд, чтобы там уже решить все вопросы, связанные с квартирой. Я машинально киваю, а у самой ни мыслей, ни чувств, ничего. И наверное, так даже правильнее, иначе не знаю, чем именно бы окончился для меня этот день. Нервным срывом, как минимум.

Вихров спускается по лестнице, а я смотрю ему вслед и закусываю губу до боли. Я так не смогу. Даже сейчас тяжело возвращаться в квартиру, где меня ждут торжествующий Вадим и его любовница. Это так унизительно и так больно.

И хочется просто спросить: «За что?», но в ответ услышу только ворох оскорблений и новых унизительных слов.

В памяти всплывает улыбающееся личико Насти, а на коже — горящим клеймом чувствую прикосновения Ильи. Они — мой островок спасения, за который хочу схватиться, словно утопающий за брошенный в воду круг. Лишь бы только и дальше были рядом…

— Ну какая же он всё-таки сука! — не сдерживаясь кричит Тамара, которая заехала за мной три минуты назад и только моими уговорами осталась внизу и не стала подниматься в квартиру.

Мы подходим к её машине, а она распинает Персидского на чём свет стоит и совершенно не гнушается использовать матерные слова для связки падежей.

— Том, тише, нас сейчас все соседи услышат.

— И пусть слышат. Пусть все знают, какая мразь поселилась прямо у них под носом.

Тамара дёргает ручку дверцы, не сразу открывает ту и едва не рычит от злости, а я чувствую, что успокаиваюсь. Ощущение, что осталась один на один со своей бедой, теперь поделено надвое.

— Так, дай мне отдышаться, — просит Тома, барабаня по рулю пальцами.