Триггер

Он распахивает передо мной дверь в свой кабинет и пропускает вперёд. Никаких приветствий, ничего. Даже чужие друг другу люди перебрасываются официальными словами, но этот знакомый незнакомец предпочитает идти другим путём.

В его кабинете всё точно такое же, что и в последний раз, когда я здесь была. За исключением одного — на столе вместо моей фотографии стоит фото Майи. Вроде вполне банально до тошноты, да и ожидаемо, в принципе, но снова бьёт по нервам.

— Приехала, — говорю, пытаясь взять себя в руки.

Смотрю за тем, как Вадик садится за рабочий стол, указывает мне на кресло напротив кивком головы.

Столько всего родного в этом человеке — в каждом жесте, в каждом движении. Даже когда понимаешь, что твой муж — скотина — никуда воспоминания о том, как он говорит, как улыбается, как задумчиво хмурится, не деваются. По крайней мере, у нормальных людей, которые неспособны поставить финальную точку одним росчерком на безразличной ко всему бумаге.

— Я получила твою… посылку. И у меня вопросы.

— Какие?

— Это… шутка такая, я надеюсь?

— Ты о бумагах? Никаких шуток. По закону я имею право на половину квартиры.

— Всё верно.

И я готова тебе выплатить компенсацию.

— Мне не нужна компенсация. Мне нужно место, где я буду жить.

Эти слова снова — как удар по самому больному. Даже глаза закрываю, чтобы только не слышать, не слушать и не воспринимать. Глупо уточнять, с кем он собирается поселиться в нашей квартире. Всё и так яснее ясного.

— Как ты себе это представляешь? Мы что, будем жить втроём?

— На крайний случай. Если хочешь, определим право пользования квартирой.

Нет, это невыносимо. Вот это всё. И больно до сих пор, только теперь боль стала ещё объёмнее — притупилась, но стала больше.

С ней можно существовать, и наверное, это самое страшное. Если боль непереносима — мозг просто отключает способность её воспринимать, а если вот так, как сейчас…

— Вадь… ну что ты делаешь, скажи? — Подаюсь к нему и пытаюсь поймать взгляд, который Вадим отводит. — Ведь это же наш с тобой дом. Наш. Даже если мы сейчас с тобой не вместе. И больше никогда не будем. Но там ведь всё твоё и моё.

Последнее, чего желала — выглядеть униженной перед Вадимом. Почему же сейчас чувствую себя именно так? Просящей? Почему простой человеческий разговор между близкими людьми вдруг превратился в унизительную мольбу с моей стороны?

— Ты права, Катя.

Это квартира твоя и моя. И если ты это понимаешь тоже, то мы можем обойтись без суда.

— Я не об этом… Я о годах, которые мы там провели. Рядом. Только ты и я. Как ты себе представляешь жизнь там сейчас? Со мной и с… Майей?

— Люди так живут, ничего страшного. Когда мы утрясём финансовые вопросы и сможем купить что-то более приличное, я продам свою долю. Тебе, если ты ещё не передумаешь.