Сборник \

Только возврат испытателя назад может поставить точку в многолетних спорах и гипотезах.

— Но я же вернулся!

— Как?

— Ну… не знаю…

— Я тоже. И никто не знает. Мы в общих чертах представляем, какие процессы происходили в вашем теле в период пребывания в коме. Но никто специально за вами не наблюдал. И выявить, что же именно смогло послужить толчком к возврату, так и не сумели. И неизвестно, что нужно сделать, чтобы человек вышел из комы не овощем, а вполне здоровым и в сознании. Несомненно, есть жесткая взаимосвязь между состоянием тела ""донора"" и его действиями в прошлом.

Но мы не знаем, какова она, эта связь. Многое прояснил ваш дневник, кое-что мы поняли и сами, но полной картины нет.

— Ну, толчком к возврату послужил выстрел этого самого узбека.

— Вы в этом уверены?

— В смысле?

— В вас что, первый раз стреляли?

— Нет, раньше тоже было. Только я всегда успевал уйти.

— А почему в этот раз не ушли? Что, так уж сложно это было сделать? В крайнем случае — руку ему прострелить. Чтобы не попал. Совсем-совсем это было невозможно?

— Ну, выстрелить я тогда мог…

— Но не сумел! А вы знаете, что за сутки перед вашим выходом из комы у вас изменился сердечный ритм?

— Откуда я это могу знать?

— Ну, да, действительно… Тем не менее это так, можете мне поверить.

И это — еще одна загадка.

— Ну, хорошо. Загадок еще много, это я понял. Что дальше, Александр Яковлевич?

Травников встал и снова зашагал по комнате. Остановился у окна, оперся ладонями о подоконник.

— Выход у нас только один. Я вынужден просить вас, Александр Сергеевич, принять участие в нашем эксперименте.

— То есть — назад в прошлое?

— Да. Я понимаю, что ваш возраст и прочие сопутствующие обстоятельства этому могут помешать.

Но другого выхода у нас нет.

— У вас? Или и у меня тоже?

— У нас. Приказать вам я не могу, это дело сугубо добровольное. Не должно быть у вас в мозгу внутреннего неприятия этого решения. Ничего в этом случае не выйдет, проверено.

— Иными словами, вы, Александр Яковлевич, предлагаете мне прыгнуть с самолета без парашюта. В надежде на то, что там, внизу, за облаками, может оказаться стог сена. На который я, возможно, и попаду. Или не попаду.

— Да.

— Охренеть… — Я налил граммов сто и шарахнул их без закуски.

Нет, я не боюсь встать на стреляющий пулемет, бывали прецеденты. В этом случае все зависит от меня, моих знаний, опыта, способностей. Можно выйти в бой с голыми руками на десяток отморозков. И даже в этом случае есть шанс уцелеть. Но вот так, лежа на койке, в полной отключке, беспомощным младенцем… Разум мой противился этому изо всех сил.

— То есть шансов на возврат у меня, — повернулся я к академику, — сколько?

— Неделю назад я сказал бы — более семидесяти. Сейчас — не знаю. Врать не хочу, возможно, что и ни одного.