2
0Голова прояснилась, и Есения мысленно ужаснулась – до ненавистного брака осталось всего пять дней. Четыре, ведь этот день уже, считай, прошёл...
В Габье они приехали в семь вечера – часы как раз били, когда экипаж проезжал через городскую площадь.
В храме Есения послушно подходила к статуям Ясноликой, возлагала дары и изображала, что молится богине.
То есть она и молилась, но не о счастье в грядущем браке и наследниках, а об избавлении от баронета.
Услышит ли её Ясноликая? А если услышит – захочет ли помочь?
Почему-то в это уже не верилось.
Если раньше дни ползли черепахой, то теперь полетели птицей: не успели проснуться – уже вечер! Всё ближе и ближе сначала оглашение, а за ним и брачный обряд.
Когда они посещали храм в первый день, она всё ещё была под влиянием настоя и не рассмотрела, был ли в святом месте кто-то ещё, кроме них с леди Сильвией.
Но на второй раз увидела и других посетителей. Конечно, графинь везде пропускали вперёд, дорогу не перебегали, тем более не толкались, но молиться приходилось отнюдь не в одиночестве.
Впрочем, не удивительно – графиня потащила падчерицу в главный храм ближайшего города, а там всегда многолюдно. Видимо, так далеко затем, чтобы никто потом не мог сказать, что оглашение никто не слышал, и сам обряд провели тайно.
Сегодня вместе с графинями Аманто в святом месте находились и другие люди: женщина с девочкой, старик, ещё кто-то. Есения рассмотрела и запомнила только мать с ребёнком и дедушку."
"И про себя отметила, что графиня строго соблюдает правило – в храме все равны. И все имеют право, вернее, должны видеть, что будущая невеста на самом деле посещает богиню и возлагает ей дары.
Ранним утром третьего дня они снова приехали в храм, и снова оказались не одни.
И когда графиня задержалась у статуи Плодородья, к Есении приблизился тот же старик, что молился здесь вчера. Дед, не говоря ни слова, сунул что-то ей в руку и тут же отошёл.
Девушка опешила, но успела бросить по сторонам осторожный взгляд – к счастью, мачеха ничего не заметила. Гайя тоже – служанка стояла с другой стороны от подопечной. Да Есения и сама не успела опомниться, слишком стремительно для пожилого человека странный старик проделал этот фокус.
Магия? Или ей померещилось?
Но бумажка вот она, жжёт пальцы. Наверное, надо её выкинуть – мало ли, что в ней? Но пальцы словно свело – не разжать...
Словно по-прежнему была под успокаивающим настоем, Есения шла не туда, отвечала невпопад, и вообще, ни о чём, кроме как о записке, думать не могла.
