Опекун. Она не для меня

Серьезно, думают меня можно удержать наручниками? Меня, блядь, Авдеев учил — человек, который весь штаб мог положить голыми руками. От наручников я избавился в считанные секунды, но тут же за спиной услышал щелчок.

— Не стоит, сынок, — предупредил меня генерал, — тебя не для того в этом мире оставили, чтобы ты так глупо на тот свет отправился.

— И что дальше? — выплюнул я, ненавижу, всех их ненавижу, твари.

— А дальше ты забудешь обо всем, что знаешь, Гром, — выдохнул генерал, — «Шторм» никогда не существовал, также, как и старший лейтенант Громов, с позывним ""Гром"".

— Серьезно? — усмехнулся я.

— Послушай меня, сынок, — генерал Берский поднялся со своего кресла, обогнул стол и присел рядом со мной, за спиной сразу же послышался шорох.

— Отставить, — скомандовал генерал, я даже удивился, знает ведь, что на что я способен, а не боится находится в такой опасной близости от меня.

— Олег, — продолжил он, — уезжай и начни новую жизнь, ты выжил, считай — это благословение свыше, остальным повезло меньше, у них даже могилы нет и не будет, а тебе был дан шанс, не просри его.

— Я бы предпочел сдохнуть вместе с остальными, — процедил я, — на хрен мне эта жизнь сдалась, когда мои друзья мертвы, они, млять, родину защищали, и даже нормальных похорон не удостоились, а мразь, что нас сдала, получил внеочередное звание.

Вы меня, товарищ, генерал, простите, но Михеев сдохнет."

"Эта падаль сдала координаты, больше некому было, он нас вел, он должен был быть нашими глазами там, в том гребанном ущелье, помимо нас, только ему были известны подробности операции, слишком многое стояло на кону. О нашем появлении не должны были узнать, по плану мы должны были застать противника врасплох, а получилось, наоборот.

Нас окружили со всех сторон, людей у второй стороны было в разы больше, как и боеприпасов, все должно было быть иначе, если бы нас не предали, просто слили, а теперь вот забыли, и не было Шторма никогда и ребят не было. Искать нас и выяснять что-то никто не станет, все детдомовские, без семьи, без друзей — был человек и нет человека, не вспомнит никто.

— Ты, Гром, об этом забудь, — покачал головой генерал, — ни хрена ты доказать все равно не сможешь, тебя уберут, как только рот откроешь, уезжай Олег, уезжай.

— Они все погибли, — взревел я, — все, ты понимаешь, вы, бля, тут в своих кабинетах огромных задницы просиживаете, зарплаты огромные получаете, семьи ваши ни в чем не нуждаются, а они в сырой земле лежат, в чужой стране, забытые и никому не нужные. Мы, сука, работу свою выполняли, делали то, что не одному твоему долбанному спецу не под силу, не жаловались никогда, а вы что, блядь, сделали? Слили нас, избавились от следов и все, нет больше Шторма.