Останься со мной

Уверен, что сейчас брат пытается придумать какое-то логичное объяснение этому всему.

— Если бы я не видел эту девушку с тобой, я бы подумал, что у нее на руках маленький Кирюха, — наконец, произносит он, поднимая на меня взгляд. В нем плещется немой вопрос, хотя он и так знает ответ.

— Это Макс.

На его имени меня подводит голос, срывается на хрип.

Макс. Максим. Я до сих пор не могу поверить в его существование.

— Сколько ему?

— Два с хвостом.

— И как давно ты знаешь о его существовании? — мрачно интересуется брат, снова опуская взгляд на фотографию.

— Меньше часа, — я отхожу к окну, за которым непроглядная ночь.

Сдавливаю виски, пытаясь погасить пульсирующую боль в голове.

— Черт, Дем, — выдыхает он, — че-е-ерт. Я не знаю, что сказать. Это…это все так…

Я криво усмехаюсь. Красноречие Артура дает сбой, свое собственное давно уже валяется в ауте. Как и выдержка. Как и здравый смысл. Как и все остальное.

Сто очков в твою пользу, Лерочка. Еще никому не удавалось так размотать меня. Чтобы сказать ничего не мог. Чтобы не знал куда идти и что делать.

— Почему она не сообщила?

— Потому что считала меня конченым козлом.

До сих пор считает! Я о сыне случайно узнал. Понимаешь? Случайно! Если бы не обстоятельства — хрен бы она мне сказала.

Меня потряхивает от злости. Я буквально взрываюсь, вываливая на брата все, что накопилось. Он слушает, мрачно наблюдая за тем, как я мечусь из стороны в сторону. Не перебивает. Только в конце, когда я полностью выдыхаюсь и обессиленно плюхаюсь на стул, спрашивает:

— Что будешь делать?

— Сын будет со мной. Без вариантов…

Я не успеваю договорить, как дверь распахивается, и на кухню влетает Вероника. Маленькая, растрепанная, закутанная до самых пяток в белый пушистый халат.

Она подлетает ко мне и с такой силой толкает в грудь, что чуть не сваливаюсь со стула на пол.

— Не смей! Слышишь, Барханов?! Не смей даже думать об этом! — рычит она.

— Вероника! — Артур пытается ее успокоить."

"— А ты! — отпихивает от себя его руки, — если я узнаю, что ты ему помогаешь, чтобы он там ни задумал. Я разведусь с тобой! Понял?

— Ника…

— Я серьезно. Если вы посмеете с ней провернуть, то же, что когда сделали со мной, не прощу, никогда, — она сжимает кулаки, с вызовом смотрит то на меня, то на брата.

Сейчас она похожа на тигрицу, и ничего в ней нет от той нежной и тихой Вероники, к которой мы привыкли, — вам мало того, что в прошлый раз натворили?

В ней столько ярости, что мы — два здоровенных взрослых лба — невольно отступаем и виновато отводим взгляды.

— Вероник, иди спать. Мы сами разберемся.

— Разберетесь вы, как же, — шипит она, — вершители судеб, мать вашу.

Я никогда не слышал, чтобы она выражалась.

— Не суйся к ней, Демид, — подступает ко мне, заглядывая в глаза, — Я тебя очень прошу.