Останься со мной

— Боюсь, дорогая, с такими долгами, рестораны тебе не положены, — он переходит на «ты». А я зависаю на его глазах — светлых, равнодушный, наполненных каким-то садистским удовольствием.

— Я же сказала, что верну.

Снисходительно качает головой и улыбается. Это самая мерзкая улыбка, которую я только видела в жизни. За ней скрывается такое пренебрежение, что невольно чувствуешь себя никчемной неудачницей.

— У тебя отродясь таких денег нет и не будет.

— Найду…

Отмахивается, будто слышит конченый бред.

— У меня сегодня было такое хорошее настроение, — произносит с легким укором, — хотел предложить тебе отработку, но ты не оценила.

Нахамила.

— Я просто сказала нет.

— Я не люблю отказы и не предлагаю дважды, — голос становится задумчивым, а взгляд оценивающим, — прошлое предложение аннулируется.

— Ну и хорошо…

— Зато есть другое. На работе от тебя толку ноль, а вот где-нибудь под одеялом – вполне сгодишься.

Я чуть не задыхаюсь от возмущения:

— Что вы себе позволяете?

— Ну-ну, дорогуша. Не пенься. Тебе же не в первой за деньги с богатыми мужчинами встречаться?

— Не виду ни одного мужчины в этой комнате

Цокает языком:

— Не правильный ответ, девочка.

Вижу характер у тебя дурной, надо воспитывать, — ухмыляется, и глаза такие мерзкие становятся, что передергивает, — не согласишь – я тебя раздавлю. Представь суд, который я, конечно, выиграю, коллекторов…

Я представляю. И мне плохо.

— Так что прекращая строить из себя недотрогу. И иди сюда, — хлопает себя по коленке.

Ну я и подошла. Едва сдерживая дрожь, заглянула в маслянистые глаза…а потом со всей дури засадила ему коленом в пах. У него перехватывает дыхание, он хрипит и заваливается на бок.

Пытается позвать на помощь, но голос пока не слушается. Мне некогда на него любоваться — пора уносить ноги.

К счастью, вторая дверь оказывается не заперта, и я вываливаюсь на площадку за миг до того, как в комнату врываются его головорезы. У них на мордах такое удивление, когда видят своего потного барина полу. Этой секундной заминки хватает на то, чтобы захлопнуть дверь и уронить тяжелую задвижку.

— Пойматьэ гадину! Немедленно, — хрипит Аркадий Дмитриевич.

Что он дальше бухтит, я не слушаю.

Меня интересует только одно — как унести ноги. А это оказывается ой, как не просто, потому что кроме тех двоих и самого Щеглова, здесь пасутся и другие его люди.

Меня преследуют. Меня ищут. Я забиваюсь сначала в одну дыру, потом в другую, ползу по заваленным коридорам и, наконец, выбираюсь в какой-то гигантский полупустой зал с битыми окнами под самым потолком, сквозь который внутрь проникает лунный свет. Прячусь в завалах, потому что дальше не могу бежать. Самой мне из этой передряги не выбраться.