0
0Ее, походу, вообще ничем не напугаешь.
Как ни странно, но от дальнейших бестактных расспросов меня спасает именно Эльвира. Она подходит к нам и все тут же затыкаются. После Варькиных слов всем становится неудобно. Артур и Влад, как-то синхронно начинают дергать галстуки. Молчаливая Вероника молчит еще сильнее. Ярослава снова включает режим: а я тут вообще ни при чем.
— Как дела? О чем говорите? — Элька не чувствует напряжения. Или делает вид, что не чувствует.
— Обсуждаем, как важно подобрать обувь по фасону и по размеру, — Варька небрежно ведет плечами, — иногда смотришь: туфли красивые, а костюмчику-то и не идут, да и натирают нещадно.
— Ну…хорошая тема, — Эльвира немного удивлена, но подстраивается, — если обувь не подходит, то весь день насмарку может пойти.
— Вот и я о том же, — Варвара расплывается в улыбке, бросает на меня цепкий, холодный взгляд, потом кивает остальным, — сейчас, прошу меня извинить. Дела.
Деловая кобра покидает нас. А разговор никак не налаживается.
— М-да, — внезапно выдает Вероника, — а туфли-то действительно не подходят.
И тоже уходит. Следом за ней отчаливает Артур. Потом и остальные.
В итоге мы остаемся с Эльвирой вдвоем.
— Все странные какие-то. Ты не находишь?
— Всем просто надоело здесь торчать, — я стою, заправив руки в карманы, и исподлобья смотрю на нее. В этот момент яростно ненавижу Мартынову, которая двумя фразами умудрилась разворошить осиное гнездо внутри меня, — пойдем?
— Вечер еще не окончен, — она немного растерянно оглядывается на остальных гостей. Сомневается.
— Хочешь остаться?
— А ты?
— Я устал.
И это чистая правда. Я так задолбался, что хочу просто лечь и уснуть. Желательно один. Но мы вместе едем домой на такси.
Дома она скрывается в ванной, и я знаю, что это надолго. Пока смоет с себя весь макияж, пока всякие там маски-закваски — пройдет полчаса. Поэтому выхожу на террасу и плюхаюсь на плетеный шезлонг. Надо мной темное летнее небо, усыпанное яркими звездами, где-то в кустах таращится ночной кузнечик. А внутри тошно.
Я стягиваю через голову галстук, комкаю его в кулаке, потом не глядя отбрасываю куда-то в сторону, дергаю пуговицы на рубашке.
И похоже от этой тошноты есть только одно лекарство, но оно недоступно.
Не знаю, зачем это делаю, но набираю Леркин номер. Два гудка — скидываю. Чувствую себя полнейшим кретином, потому что не могу контролировать свои дурные поступки. Меня кроет по-черному, навылет пробивает и мою хваленую выдержку, и все остальное.
«Что за звонки?» — спустя пять минут приходит холодное сообщение.
У меня екает, где-то в горле.
