0
0Пусь порой бестолковый, наглый и вредный, но все-таки всего лишь одуванчик. В мире Демида таких как я жрут пачками, вместе с костями и даже не давятся. Перешагиваю и топчут, забывая об этом уже через мгновение. Расходный материал, только и всего.
Я не могу представить, что бы кто-то в моем привычном окружении поступил так, как Эльвира. Хотя, может я просто никогда не сражалась за мужика, не царапалась за него, срывая когти до крови. Не знаю. Мне все это дико. И чудовищно.
Я уезжаю от него в таком состоянии, будто меня пропустили через мясорубку. Сначала жуткое чувство вины, такое сильное, что я сама была готова сдаться стражам порядка.
Я видела его глаза. В них пылало что-то новое, что-то чего раньше там не было. И говорил он искренне от души. Я чувствовала это, но не испытывала ни радости оттого, что он, наконец, оттаял и открылся, ни облегчения оттого, что все позади, ни надежды.
Чувство самосохранения вопило: Беги, Лерка! Беги! Не вытянешь ты такого, как Демид. Он слишком.
Но была и другая моя часть. Тот самый Ежик, который обливался кровавыми слезами и рвался к Барханову, потому что чувствовал, что ему плохо. И больно.
Страх и стремление выжить все-таки победили. И я не жалела об этом. Почти.
Полдороги я просто в голос рыдала, выла, так что бедный водитель то покраснел, то побелел, то покрывался мелкими бисеринками пота, и на светофорах останавливался с самым несчастным видом. Он явно мечтал поскорее избавиться от стенающей истерички в моем лице, и когда добрались до места — слинял так быстро, что я даже до подъезда не успела дойти.
Дома было тихо. Мама еще не вернулась с работы, поэтому я неспешно разобрала вещи и кое-как привела себя в порядок. Даже подкрасилась немного, чтобы не так бросался в глаза мои изнеможенный вид.
Впрочем, на маму мои уловки не подействовали. Едва переступив через порог, она произнесла:
— Неужели Лерка уже вернулась?
А едва увидев меня, старательно улыбающуюся и приветливую, тут же добавила:
— Что с личиком? Опять ревела?
Я сдуваюсь, отбрасываю бесполезные улыбки и всю эту нелепую маскировку, и на просто зову ее за собой:
— Идем.
Мама тактично выдерживает паузу. Моет руки, прилежно ест все, что я на кашеварила, и только когда переходим к чаю, наконец, задает первый вопрос:
— Почему ты вернулась?
— Конфликт решился. Демид нашел всех причастных и виноватых. Больше никто не сунется.
Она, не торопясь отхлебывает горячий чай, чуть щурясь, смотрит на меня поверх парящей кружки:
— Молодец он.
— Да.
— Подробности будут?
— Нет, – виновато улыбаюсь и качаю головой.
