7
0
Артем делает шаг ко мне, опирается руками в стену по обе стороны от моего лица, прожигая горящим взглядом.
— Зорин, ты вконец обнаглел?! — с силой толкаю его в грудь, но он не реагирует, продолжая нависать надо мной мрачной скалой.
— Быстро, взяла и переоделась, — тихо, сквозь зубы цедит он, не разрывая зрительного контакта.
— Сейчас! Размечтался.
Не глядя, бьёт кулаком по кнопкам, и мы снова начинаем подниматься.
— У тебя есть время, пока этот грёбаный лифт ползет наверх!
— Ты что себе позволяешь? Я на этот концерт с мая месяца собиралась!
— Ничего не знаю.
По глазам вижу, что не шутит. Да, ё-моё, что ж ты за упырь такой?!
Я не хочу сидеть дома, у меня планы на вечер, но понимаю, что мне его не переспорить, поэтому вырываю из рук одежду.
Зорин опять останавливает лифт. Где-то внизу слышатся недовольные голоса, но ему глубоко плевать. Гипнотизирует меня злым взглядом.
Бороться с ним бесполезно, поэтому смотрю на него со всем презрением, на которое только способна, и начинаю переодеваться, бесцеремонно закидывая ненужные тряпки ему на плече.
Артем даже бровью не ведёт, стоит как надзиратель, наблюдает за моими действиями, нервными рваными движениями.
— Доволен? — шиплю, застегивая ярко-голубую дутую курточку и желчно разводя руки в сторону.
— Шапку.
— Да, иди ты на фиг со своей шапкой!
Головные уборы я ношу только в феврале, в самый лютый мороз, а сейчас октябрь! Что скажут про меня, если явлюсь в таком идиотским виде?
Вместо ответа Артем берет и силой натягивает ее мне на голову.
— Ты идёшь в шапке, и, не дай Бог, я узнаю, что сняла ее, — голос спокойный, почти ласковый, но в глазах такая буря, что становится не по себе.
Да он тиран! Самый настоящий! Его не сдвинуть, не переубедить. Он не будет спорить, сотрясая воздух, решив для себя что-то. Он просто идет напролом, отмахиваясь от чужого мнения и заставляя прогибаться под себя.
И как я этого раньше не замечала? Как он вообще умудряется сочетать в себе вечный позитив с таким несгибаемым упорством?
— Что ты привязался к этой шапке? — чуть не реву от злости.
