7
0
Машка выглядывает из-за моего плеча и шёпотом спрашивает:
— Ты тоже его видишь?
Артем переводит взгляд на нее и недовольно хмурится:
— Ну, что, дорвались?
— Тём, не ворчи, — примирительно произношу, за что получаю красноречивый взгляд, наполненный обещанием дома устроить разбор полетов. Сразу как-то взгрустнулось.
Как две смиренные монашки выползли из домика, сжавшись и опустив глазки в землю. Каждой клеточкой чувствовалось, что Зорин недоволен, и от этого становилось не по себе. Когда он сердился, я всегда терялась. Энергетика у него такая, что ядерный реактор позавидует.
Кое-как умылись, старательно глядя себе под ноги. Артём тем временем прошел дальше, к самому огороду. Взглядом пробежалась по широкоплечей фигуре. Стоит, руки в карманы заправлены, осматривается, а у меня внутри дрожь какая-то непонятная.
Переглянувшись с Машкой, идём к нему. Тёма, услыхав наши шаги, не оборачиваясь, произносит:
— Ну, что я могу сказать.
Подойдя ближе, поняли, о чем он говорит.
На земле три ведра яблок. Судя по всему, в основном полугнилая паданка. Надо разбирать и выкидывать большую часть. Ладно, фиг с ними, с яблоками.
Грядка выглядит так, будто ее перекопало стадо кротов. Рытвины, кучки, ямки, и местами трава как стояла, так и стоит на месте. Странно, вчера казалось все идеальным.
Самое волшебное — это теплица. Все стекла заляпаны землёй и ошметками листьев. После нашего полива треть плетей сломалась у самого основания и была безжалостно размазана по всем поверхностям.
— Мать меня убьет, — сокрушенно простонала Машка, оценив масштабы наших вчерашних огородных работ, — она рассчитывала, что эти несчастные огурцы весь сентябрь простоят.
Не знаю почему, бросила беспомощный взгляд на Артема, в ответ он прохладно улыбнулся и, кивнув в сторону бедлама, устроенного нами, безапелляционно произнес:
— Чего стоим? Вперёд, приводить все в порядок.
С этими словами развернулся и пошел к садовым качелям, притаившимся в тени.
— А ты? — интересуюсь у него.
— А я пока посижу, отдохну, — сел на качели, провалился к спинке, и, закинув руки за голову, начал медленно покачиваться.
— Может поможешь? — спрашиваю у него недовольно, за что получаю чуть удивленный взгляд и едкое:
— Бегу и падаю. Сами разворотили, сами и исправляйте.
С тихим вздохом беру у Маши цапку и направляюсь к грядке, подруга, обречённо свесив голову, плетется к теплице, задумчиво почесываясь то тут, то там:
— Он злой, — тихо произносит она.
— Он вредный, — отвечаю, недовольно поджав губы.
