1
0
Словно облизывающиеся язычки, тычинки выглядывали на миг из цветочных чашечек и тут же исчезали.
Наконец в просветах зарослей показалась поляна. Из-за деревьев и кустарников я увидела человеческую фигуру, неподвижно стоящую ко мне спиной, но вот кто это, разглядеть никак не удавалось, пока не вышла на лужайку, покрытую мелкими сиреневыми цветочками.
Передо мной предстала удивительной красоты статуя. Правильные черты женского лица из белоснежного мрамора обрамляли волны травянистых волос, платье из живых васильков приоткрывало лишь пальчики каменных ног и сжатые в молитве ладошки, все остальное пряча от нескромного взгляда и одновременно подчеркивая прелесть искусно созданного тела. Заходящее солнце бросало румянец на бледные щеки, а карминовый бутон неизвестного мне цветка окрашивал губы.
– Она прекрасна! – выдохнула я, и растения согласно закивали."
"Я не спеша обошла удивительную скульптуру, пристально рассматривая. То, что лес к ней неравнодушен, было видно по тому, как он убрал деву своей растительностью, делая более изысканной, притягательной, даже живой. Но вот откуда она здесь взялась?
Увы, на вопрос было некому ответить. Вдоволь насладившись красотой статуи, я огляделась.
– Надо думать это и есть те самые люди, к которым я просила вывести? – процедила, осматривая довольную флору, которая жалась ко мне в надежде на очередной кусочек вкусности. – А что на счет других?
И снова растерянность в рядах моих зеленых друзей. Вздохнув, отдала остатки бисквита, а потом, рухнув на землю, зарыдала в голос. Обида, разочарование, страх за дорогих мне людей накрыли с головой. Я просто не могла никак успокоиться и захлебывалась от некрасивого бабского рева. Вот где мне их искать? И что теперь делать? Хотела, как лучше, рассчитывала найти и помочь. А в итоге сама забрела непонятно куда.
Как же я всех подвела! Что же теперь будет с Захарием и детьми? А со мной? И почему я всегда думаю не тем местом?
Я ревела и ревела. А придя в себя, заметила обнимающие меня со всех сторон побеги и веточки. Они обвивали и поглаживали меня за талию, плечи, руки и ноги. Утирали листочками и корешками мои мокрые щеки, размазывая земляные комочки по лицу. И я не чувствовала от них агрессии, лишь сочувствие. Лес вовсе не был ни злым, ни кровожадным, как мне пытались внушить жители города. Вот только от этого не становилось легче.
Растравливая себя все сильнее, я представляла жмущихся к друг другу перепуганных Василису и Ванечку в неуклонно темнеющем лесу. Голодных и заплаканных. И винила себя в их беде. Видела Захария, который лишившись только что обретенной семьи наверняка опять потонет в своей депрессии.
Как вдруг получила мощный удар между лопатками.
Огляделась.
