Музейный артефакт

Правда, и обкомовский инструктор – серая незаметная мышка в устеленных коврами коридорах, приезжая в сельский райком, сразу приобретает такой вес, что свысока разговаривает с первым руководителем. Зато инструктор самого отдаленного, затерянного в степях или лесах райкома – царь и бог при выезде в колхоз, лесхоз или на птицефабрику… Такая система жесткого подчинения и строгой иерархии является скелетом советско-партийного государства, без нее все рухнет, превратится в бесформенную мягкую массу, подобно тому, как могучие быки и стройные коровы на мясокомбинате превращаются в груды розово-красного, содранного с костей мяса.

Но прохожие на тротуарах об этом не задумываются, идут себе, не останавливаясь, не заглядывая с благодарностью в окна, даже не глядя в сторону главного здания Ростовской области."

"«Вот проходят мимо, головы не поворачивают, – с горечью думал Архип Кузьмич, приглаживая редеющие крашеные волосы и глядя на плотные человеко-потоки, индифферентно текущие под окнами.

 – Это ведь я придумываю, как им жить, во что верить, что считать хорошим, а что – плохим… А какое им до меня дело? Кто и когда вспомнит про Архипа Терехова, третьего секретаря обкома? Никто и никогда! А ведь я уже тридцать лет работаю для их счастья! Сколько сил, здоровья потратил на то, чтобы население жило хорошо, а главное – правильно! А кто бы знал, как непросто организовать это человечье стадо, заставить идти в нужном направлении – по широкой столбовой дороге марксизма-ленинизма, не сбиваясь на кривые тропинки чуждой идеологии, думать и делать то, что надо! И мне удалось немало, если отбросить ложную скромность!»

На столе ожил динамик селектора, и голос Антонины, его личного секретаря, произнес:

– Архип Кузьмич, тут Бузякин к вам.

Примете?

«Бузякин! – с неприязнью подумал третий секретарь и потер ноющую поясницу. – Кто такой Бузякин? Серая личность.

Его уровень – секретарь парткома на среднем заводе! А доверили заведовать отделом пропаганды и агитации обкома партии! Живи да радуйся! А он все дальше рвется! По головам, по судьбам, по живым людям – лишь бы прорваться наверх! Не понимает: с тех, кто наверху, спрос больший, а голова закружится, тогда и упасть недолго. А падать сверху – ой, как больно! Я дважды падал. Но ума и сил хватило вновь подняться.