Музейный артефакт

Скорее всего его использовали крайне редко, для отправления каких-то религиозных ритуалов…

– Каких? И потом, за полторы тысячи лет любая сталь сотрется… А тут каждый штришок виден, каждая буковка арабской вязи! Он словно вчера сделан!

– Вот и занимайтесь этим артефактом, пытливый молодой человек! – сказал Николай Петрович, вытер оставшимся кусочком хлеба губы и отправил его в рот. – И флаг вам в руки!

– А почему его нельзя надевать? И кто такая Марья Спиридоновна?

– Бывшая сотрудница. С ней в конце сороковых одна история приключилась… Но я в эти дела лезть не собираюсь.

Пойду лучше к врачу, что-то рука разболелась, сил нет…

* * *"

"Марья Спиридоновна жила на окраине – угол Трамвайного проспекта и улицы Зины Портновой. За сорок лет беспорочной работы в главном музее страны она под конец жизни удостоилась однокомнатной квартиры в длинной пятиэтажке со встроенным внизу продовольственным магазином.

Это была сухопарая, сильно пожилая женщина с изборожденным морщинами лицом, выцветшими глазами и седыми прядями, схваченными на затылке в тугой «кукиш». Старое синее платье вылиняло, но выглядело чистым и тщательно отутюженным, в квартире тоже царил порядок и стерильная чистота.

Хозяйка сухо поздоровалась и жестом пригласила Ивана пройти на кухню. Молодой человек понял, что, если бы не рекомендация Натальи Ивановны, его вряд ли пустили бы на порог. А скорей всего даже дверь бы не открыли.

Указав гостю на табуретку возле крохотного столика, Марья Спиридоновна села напротив, положив узловатые руки на колени. В глаза бросалась прямая спина, горделиво поднятая голова, сдержанные строгие манеры, не допускающие фамильярности или снисходительности, нередко принятые при обращении к старым людям.

Иван понял, что он бы никогда не назвал ее «старухой», «бабушкой», а тем более не посмел бы обратиться на «ты». Она наверняка получила хорошее воспитание еще в те времена. Скорее всего дворянка…

– Слушаю вас! – требовательно произнесла она.

– Я насчет перстня. Помните: лев с черным камнем в пасти.

Хозяйка никак не отреагировала, продолжая пристально рассматривать молодого человека. Тот ощутил неловкость и заерзал на жестком сиденье.

– Дело в том, что я его изучаю.

В нем много странного… Он неправдоподобно хорошо сохранился, и потом, он как живой…

Марья Спиридоновна молчала, будто спала с открытыми глазами.

– И мне хочется надеть его на палец. Но Киндяев запретил и сослался на вас… То есть, он сказал, чтобы я спросил, почему нельзя этого делать…

Иван чувствовал, что говорит очень сумбурно, и попытался исправиться, перейдя к фактам.

– Николай Петрович взял его в руку и сильно обжегся, я тут потрогал – а он холодный… Отчего же у Киндяева волдырь вылез?..