Музейный артефакт

Присев, юноша сгреб горсть песка, швырнул в глаза противнику, а когда тот зажмурился, издал громкий пугающий крик, прыгнул влево, уклоняясь от инстинктивного выпада, и вонзил кинжал в левую часть не защищенной ничем, кроме капюшона, шеи врага. Тот захрипел, выронил нож, факел и упал на колени, а потом повалился на бок. Кфир пнул его ногой, переворачивая на спину, и снял с шеи длинную цепочку, на которой висело нечто, напоминающее деформированный крест.

Пожар с треском прорвался сквозь пальмовую крышу, к небу взлетел столб огня, окруженный мириадами искр, и донесся отвратительный запах горелой человеческой плоти – это Гершам горел в геенне огненной…

Кфир бросился к дороге и помчался прочь.

Сзади доносились злобные крики и топот ног преследователей. Они неотвратимо приближались. Юноша бежал изо всех сил, хотя не знал, надолго ли их хватит. Разгоревшийся сзади пожар мятущимся неверным светом освещал местность, впереди маячила длинная изломанная тень. Это был он сам. Эх, если бы превратиться в бесплотное и неуязвимое существо, которому не страшны суковатые дубины и сточенные от долгого использования ножи иудитов…"

"Но тут послышался тяжелый стук копыт.

Кфир обернулся. Слева ярко пылала овчарня, а по дороге стремительно приближался кусок мрака, который раскидал факелы преследователей и через секунды материализовался в черного всадника на огромном вороном коне, каких вчерашний раб не видел даже в конных легионах Рима. Наездник тоже был огромен. Черный плащ сливался с чернотой ночи, даже лицо не белело в тени капюшона.

Конь затормозил так резко, что из-под подков вылетели снопы искр, как будто под ними была не каменистая иудейская земля, а сплошной римский булыжник.

Кфир никогда раньше не ездил верхом, но сейчас легко взлетел на высокий круп скакуна и крепко обхватил руками сидящего впереди. Тот был твердый, как железная статуя, и горячий, будто статую раскалили на костре.

В тот же миг вороной сорвался с места. Крики преследователей и треск пожара сразу остались далеко позади. Конь скакал во весь опор. Иногда Кфиру казалось, что он взлетает в воздух, пролетает пятьдесят – сто ба[9] по воздуху и плавно касается земли, потом взлетает вновь… Огромный костер за спиной мгновенно растаял в ночи, звезды из точек превратились в узкие золотистые полосы, луна желтым мазком размазалась по небосводу…

Холодный ветер бил в лицо, но Кфиру было тепло от исходящего спереди жара.

Оба седока ритмично покачивались – первый в высоком персидском седле, второй – на плоской подушке, набитой чем-то похожим на свежескошенную траву. На удивление, Кфиру не было страшно.