2
0— Фролов! Какого лешего ты там на полу разлегся, как морской котик на пляже⁈ Решил перед началом рабочего дня акробатические этюды порепетировать? Или, может, просто решил вздремнуть, пока папа не видит⁈ А ну, быстро поднял свою тощую задницу с пола, пока я тебе ее не открутил!
Суслик испуганно подскочил, как ошпаренный, и принялся отряхивать свой халат.
— Я… я это… Игорь Степанович… я просто… подскользнулся! — пролепетал он, густо краснея. — Пол очень скользкий!
— Подскользнулся, значит? — Шаповалов хмыкнул. — Ну-ну. А я уж было подумал, что вы тут совсем охренели и уже прямо в ординаторской на боковую пристраиваетесь! А ведь рабочий день только начался! Ладно, проехали.
Фролов что-то невнятно бубнил себе под нос, пытаясь сохранить остатки достоинства, но получалось у него это, прямо скажем, не очень. Шаповалов же, не обращая на него больше никакого внимания, раздал хомякам их обычные утренние задания — проверить назначения, обойти пациентов, подготовить истории болезни к обходу — и выпроводил их из ординаторской.
Когда за последним хомяком закрылась дверь, он повернулся ко мне.
— Ну, Разумовский, давай рассказывай, что там у тебя вчера в Гильдии приключилось.
Я вкратце, без лишних эмоций и подробностей, рассказал ему о предъявленных мне обвинениях, об очной ставке с Мариной Ветровой и о щедром предложении следователя Мышкина — либо СИЗО, либо браслеты, блокирующие «Искру».
Шаповалов слушал меня молча, только иногда хмурил брови или качал головой.
— М-да, Разумовский, влип ты, конечно, по самое не хочу, — протянул он, когда я закончил свой рассказ.
Я не стал юлить и честно признался, что давал Сеньке мазь, но только для облегчения дыхания, когда у него был приступ из-за той самой «Стеклянной лихорадки». И что мазь эта была абсолютно безобидной, на травах, и никаких следов ее применения в анализах найти было бы невозможно.
Шаповалов выслушал меня и с облегчением выдохнул.
— Ну, раз так, то и ладно. Значит, скорее всего, это просто какое-то недоразумение или чья-то глупая месть. Походишь пару дней с этими браслетами, Мышкин там для вида покопается в твоем деле, ничего не найдет, и все обвинения с тебя снимут. Не переживай. А пока… — он достал из стопки историй болезни одну довольно пухлую папку и протянул ее мне, — … вот тебе пациентка. Захарова Антонина Павловна, шестьдесят семь лет. Палата номер пятьсот три. Поступила вчера вечером.
