Кошмарных снов, любимая

Стоя в легкой блузке и юбке-карандаше на прохладном воздухе, под перьями падающего снега, она постепенно успокоилась и даже смогла нормально дышать.

Зачем она дала им увидеть свой гнев? Глупо.

– Дорогая, я понимаю, что тебе тяжело, – сказала Дайана, протягивая ей дымящийся латте. – Но ты должна держать себя в руках.

– Она сказала, что Эрик спал с Вивьен.

Дайана переменилась в лице.

– Что? – не поверила подруга. – Кто? Вивьен… с Эриком? Быть не может.

– Не может, – кивнула Джесс. – Но я должна поговорить с ним.

– С кем?

– С Эриком.

– Джесс! Ты будешь верить всем этим сплетням?! – всплеснула руками Дайана.

– Я должна знать правду, – упрямо повторила Джесс.

– Эрик любит тебя, – отвернулась в сторону Дайана, наблюдая за снегопадом. Снег оседал на ее черных тяжелых вьющихся волосах и блестел, словно лак с блестками. – Ты не должна к нему так относиться, дорогая. Верь ему."

"– Я… верю, – прошептала Джесс, отчего-то думая совсем не о нем.

* * *– …сегодня на занятии по литературе я услышала интересную вещь, – говорит Джесс, обнимая Брента за шею. Она сидит у него на коленях и слушает стук его сердца. Ей уютно с ним и хорошо. Так хорошо, как никогда не бывало. И даже поднявшийся ветер не страшен.

– Какую? – спрашивает Брент и целует ее в лоб. В целомудрии – весь он. Он никогда ничего не делает такого, что могло бы смутить или обидеть ее. Для него Джесс – богиня, которая спустилась с небес и озарила его жизнь светом.

Напротив них бьются о берег озера волны. В такт его сердцу.

– Любовь – это доверие, – говорит Джесс с удовольствием и лукаво смотрит в его глаза. Сейчас, в сумерках они выглядят темно-графитными. В них сияют отсветы фонарей. И в них хочется тонуть гораздо больше, чем в темных водах озера, на которое они вырвались вместе втайне от всех.

– Любовь – это больше, чем доверие, – шепчет Брент в ответ. – Это принятие.

– Принятие? – удивляется Джесс. Она знает, что он гораздо умнее ее и многих их сверстников и мыслит порой совсем по-взрослому.

– Мы принимаем друг друга такими, какими мы есть, – говорит Брент. – Доверие – часть принятия.

– А можно ли принять человека, если он – монстр? – спрашивает задумчиво Джесс, пытаясь накрутить на кончик пальца его взлохмаченные светлые волосы. – Если он совершает преступления? Если он убивает? Такой человек недостоин любви?

– Ты сама сказала, что он – монстр, – Брент смотрит вверх, на темное небо, на котором еще не успели появиться звезды. – Может ли монстр любить? Способен ли принимать любовь? Я не знаю. К тому же нужно понять, кто такой монстр? Какие критерии мы возьмем для того, чтобы определить – этот человек чудовище, а этот – нет?

– Убийство, – вдруг говорит Джесс.