Фатальная ошибка опера Федотова (СИ)

Подхватываю на руки, жадно кусаю в шею, заставляю взвизгнуть и  ухватиться за шею, повиснуть.

Не могу никуда двинуться, тупо прижимаю ее к стене коридора, мну, тяну, рву все, что мешает, все, что не пускает к ней. К ее телу, ее коже, ее влажной податливой мягкости.

Аська вскрикивает, хрипло и обреченно, ощутив мои пальцы в себе, выгибается, царапает мне шею, плечи, то ли остановить пытаясь, то ли футболку разодрать.

— Федотов… Нет! Нет! Скотина… Нет же! Пусти… — она то кричит, то стонет, то упрашивает, прямо в такт на каждое мое жесткое двиджение пальцами в ней, на каждый мой сладкий грубый укус, и я бы, может, отпустил, реально отпустил, не отмороженный же наглухо, но она течет.

И  все мысли о том, насколько все неправильно, тупо, какой я урод, размазня, дурак, мгновенно пропадают.

Остается только душная, влажная сладость, стоны Аськи, уже переставшей сопротивляться и кричать, а только цепляющейся за мои плечи, беспорядочно, страстно, голодный, жадный блеск ее глаз, жар приоткрытых в изнеможении губ, податливость и нежность.

Я смотрю ей в глаза, когда заменяю пальцы  членом.

Медленно, очень медленно… Чтоб прочувствовала каждое самое мелкое движение, каждый сантиметр.

И она чувствует, клянусь, чувствует!

Я вижу это по наркомански расширяющимся зрачкам, по судорожно дернувшимся губам, по красным пятнам на щеках.

— Ну как, Захарова, — хриплю я ей в губы, ловя сладость и жар дыхания, — нет? Все еще нет?

Чуть выхожу и обратно погружаюсь. Без рывка, мягко и неторопливо, ловя ритм будущего танца.

— Все еще перегорела, да? — усмехаюсь, продолжая двигаться и с удовольствием наблюдая волны кайфа, проходящиеся по коже шеи и груди.

Захарова закрывает глаза, словно в изнеможении, кривит губы, как будто заплакать собирается,  презирая себя за слабость.

— Ненавижу тебя, Федотов… — она стискивает мою шею, уже не царапая, а держась, сжимает бедра, притягивая  к себе, все ближе и теснее, заставляя до упора входить, — ненавижу-у-у…

— Взаимно, Захарова, — шепчу я ей и одним рывком завершаю движение, заставляя ее вскрикнуть жалобно и нежно, раскрыть глаза и в шоке уставиться на меня, — держись крепче, мелкая дрянь…

Захарова, надо отдать ей должное, сразу же понимает всю серьезность предупреждения, прижимается ко мне еще сильнее…

И я срываюсь наконец-то!

Двигаюсь бешено, сильно, грубо, нисколько не заботясь о партнерше, не думая, каково ей: хорошо, плохо, больно, сладко?

Почему-то мне кажется, что все одновременно!

Потому что мне самому именно так: хорошо, плохо, больно и сладко.